Бертран и Лола полностью

Солнце рисовало длинные тени у входа в пещеру. Она была очень глубокой и имела форму лежащего на боку конуса. Бертран делил ее с четырьмя охранниками: их разделяла решетка из толстых прутьев, забитых в скальную породу. Фотограф продолжал наблюдать за рельефами и цветом камня, припудренного цементной пылью. Кому-то пришла в голову идея, потом нашелся человек, воплотивший ее в жизнь. Кто из двух худшее чудовище? В последние две недели этот вопрос часто приходил Бертрану в голову. Иногда он говорил себе: «Наверное, это производитель стали…» – и задумывался, стал бы сам торговать подобным товаром, и если да, то при каких обстоятельствах…

Ответы не менялись – как и пейзаж. Нет. Я бы не стал, и нет, я не знаю, что находится там, справа от серой скалы. Выход смотрит на восток. Интересно, где они прячут машины? Через какой спутник устанавливают связь? О чем говорят? Уж точно не обсуждают рецепт блюда дня – они не готовят! Не зажигают огня. Не курят. Не мерзнут, не потеют, не испытывают жажды. Что для них важно? Чего они ждут от жизни? Думаю, я стану их райским джекпотом? Как они использовали фотографии и видеоматериалы? Что видят другие заложники? Неровную серо-коричневую землю?

Бертран ни разу никого не видел, но думал о них. А они – о нем, и тоже не потому, что знали о его существовании. Дело в том, что один заложник всегда чувствует, что где-то находится товарищ по несчастью. Такая связь реальна – мысленная, братская, человеческая, и она никогда – НИ-КО-ГДА – не порвется. Она помогает пережить очередную холодную ночь, не думать днем, но не избавляет от вопроса: «Доколе?»

Заложник живет в гнусной липкой полутьме, в давно не стиранной одежде. Бертран Руа запретил себе надеяться на спасательную операцию. Морпехи не поспеют на помощь, а божественное чудо… ну, это вряд ли. Свою «квоту» он выбрал, когда в дверь позвонила Лола и попросила отвертку. Он ответил: «Пойдем поищем». Он говорил ей: «Возьми меня с собой!» В парижское кафе, в холодный дом на улице Эктор. На твою кухню. Бертран помнил приглушенный свет в лифте гостиницы, они были там одни, стояли в противоположных углах. Твои волосы отливали золотом. Ты была серьезна. Смотрела на меня. Он тоже не отводил от нее глаз – целых три этажа, молчал, не касался (даже руки убрал за спину – во избежание…).

НЕ ПОКИДАЙ МЕНЯ. ВОЗВРАЩАЙСЯ СКОРЕЕ.

В декабре о Бертране Руа говорили намного меньше. Напомнили дату 13-е. Бертран подумал: Целый год. Лола: Я жду тебя, Бертран. Она сидела в одиночестве на антрацитово-сером диване и смотрела специальный телеочерк о заложниках за последние полвека. Журналист проделал большую работу, и результат получился впечатляющий. Он составил список заложников, по которым выдвигались требования, снятые похитителями на пленку, подробно все проанализировал. «Тема остается актуальной в мировом масштабе, более того, в ход идут новые технологии». Путешественники и люди, десятилетиями жившие на одном и том же месте, женщины и мужчины, служащие и священнослужители, одиночки и пары, семьи с детьми, просто компании и журналисты – много журналистов…

Были похищения, имевшие счастливое разрешение – по прошествии многих лет, другие заканчивались быстро и плохо – с участием силовиков или без оного. Иногда исход был гнусен до невозможности. Вывод автор делал катастрофически неутешительный: «К несчастью, некоторых заложников находят либо лишившимися жизни, либо не находят вовсе».

Этот писака что, находит выражение «лишившиеся жизни» менее фатальным / мрачным / бесчеловечным, чем мертвый / убитый / казненный? Или он наложил на эти слова мораторий? Бертрана Руа он не упомянул ни разу, но, вполне вероятно, держал в уме.

В эту минуту Лола приняла решение не строить бесконечных планов: все равно от них никакой пользы. Она выключила телевизор и заказала ирландскую шерсть – ту же, из которой связала свой жакет, но черного цвета. Черный, как твоя рубашка. Она займет себя работой и будет ждать. Плевать, сколько пройдет лет, пять или десять! Я хочу, чтобы ты вернулся.

Шерсть доставили через два дня, и она сразу начала вязать.

– Мой рождественский подарок? – спросил Франк, увидев ее со спицами перед работающим телевизором.

– Нет. Это для меня.

– Еще один?

– Он будет совсем другой.