Мару оставили в покое, можно было наконец поесть спокойно. И пока ела, имела возможность убедиться, насколько быстро сплетни могут обрастать подробностями. К концу обеда по залу уже гуляло две версия. По одной волк отгрыз девушке левую руку и правую ногу, а по другой на девушку в лесу напали разбойники.
Пусть, подумала Мара.
Главное, что сию секунду никто не свяжет этот рассказ с ней, а завтра она будет уже далеко отсюда. И что о ней станут болтать в Даршантце, уже не будет иметь значения.
Тем временем закончили менять лошадей, и надо было выезжать дальше, возница хотел добраться до места к ночи.
Мара уже шла к повозке, чтобы сесть, и тут ее окликнули.
— Мадхен!
От неожиданности целый ворох ледяных игл прошелся по спине…
Слишком близко прозвучал голос, и она его узнала. Хотелось сбежать, но Мара медленно обернулась, стараясь не выдать себя. Потому что это был тот самый человек, у которого ее дядя покупал платья. То ли торговец, то ли переодетый лорд, а может, и кое-кто похуже.
— Добрый день, мадхен.
— Добрый, — ответила она и выпрямилась, сдерживая желание поскорее сбежать.
А мужчина подошел к ней ближе и тихо проговорил:
— Не бойтесь, я не выдам вашу тайну.
Чееееерт… Этого только не хватало.
Она уставилась на него, холодея изнутри и пытаясь понять, что этому человеку нужно. А он быстро огляделся кругом и, как бы невзначай, выдал:
— Я вижу, вы путешествуете налегке?
Разговор Маре не нравился, и этот человек ей не нравился.
— Да, — ответила она, оборачиваясь в сторону постоялого двора.
Не хватало еще, чтобы кто-нибудь их услышал.
— Но этот способ не слишком удобный.
Он пренебрежительно указал на большую повозку, в которую сейчас грузились ее попутчики. И, кстати, он ее задерживал, сейчас все набьются, и ей потом придется всю дорогу ютиться где-то с краешку.
— Меня устраивает, — проговорила Мара.
— Такая девушка заслуживает лучших условий. Если хотите, я мог бы устроить вас у себя. Мой дом открыт для вас, мадхен, — мужчина быстро оглянулся кругом, склонился к ней и чуть понизил голос. — А потом… завтра, или когда вам будет угодно, доставил бы вас к вашему дяде?
Он напирал так неприкрыто, что Мара разозлилась. Сразу припомнились все те полунамеки, которыми обменивались с дядей Маркелем. Ведь этот человек был явно в курсе всех тех делишек, что проворачивала матрес Фоурм при дворе.
Злость придала силы, она смерила его взглядом и отодвинулась.
— Вам ведь знакомо имя матрес Фоурм? — спросила Мара негромко.
Мужчина нахмурился.
— Знаете, с ней приключилось такое несчастье, — начала она, отмечая про себя, что взгляд мгновенно мужчины сделался острым. — До его величества вдруг дошли слухи о том, что на отборе за его спиной процветает мздоимство. И, представьте себе, сейчас по приказу короля ведется расследование.
Вот теперь он отшатнулся, словно обжегся.
— Не благодарите, — сказала Мара и пошла к повозке.
И так втискивалась в нее одной из последних.
Потом всю дорогу до следующего постоялого двора ехала, закрыв глаза. Вымотал ее этот разговор. Потом дорога стала хуже, но возчик гнал, потому что хотел успеть. И они тряслись и тряслись, и казалось, этому конца и края не будет. И все же ближе к ночи они добрались до Хантца. А вскоре показались стены родительского замка. Пара серебряных монет, и возница согласился довезти ее до ворот.
Все. Мара была дома.
Вот они перед ней, ворота замка. Дом.
Мара постучалась и прижалась к воротам головой.
Все силы, какие у нее были, внезапно закончились. Как будто действовать, говорить, держать спину ровно, все это она могла, только когда мысленно сражалась с королем. Пока тень его угрозы нависала над ней. А как не стало этого, внезапно нахлынуло изнеможение. Ей хотелось уткнуться лицом в подушку и…
Нет, не плакать.
Плакать сейчас она не могла. Держалась еще в душе какая-то плотина, за которой копилась боль. И эта плотина пока не переполнилась. Так что, плакать, сожалеть — все это будет потом.
А пока Мора оглядываясь мысленно на проделанный путь от столицы до дома и удивлялась себе. Она умудрилась быстрее добраться, чем дядя Меркель, когда вез ее на тот отбор. Немного шумело в голове, штормило с дороги. Вспыхивали в памяти отдельные фрагменты, слова, лица.
Надо же, она даже говорила что-то, отвечала впопад… Вспомнился тот неприятный тип из Даршантца, который все пытался заманить ее к себе. И как потом он испугался и отшатнулся от нее, когда речь зашла о короле.
Все-таки перепало ей от короля полезное что-то!
Было, конечно, и другое, но думать о том, другом, Мара не могла себе позволить.
Однако что-то долго никто не отворяет, промелькнуло у нее в голове. А на дворе уже ночь. Впрочем, не страшно, что сейчас ночь, главное, добраться да своей постели, а завтра…
Раздались шаркающие шаги и недовольный голос.
— Кто это шляется по темноте?
Старый слуга Хиберт, Мара его знала, сколько себя помнила. Странно, неужели в замке не нашлось никого помоложе? А тот продолжал шаркать и ругаться вполголоса:
— Как будто нельзя дождаться утра… Вот я собак спущу сейчас…
— Хиберт! Это я! — крикнула Мара.
