Место под садик было небольшое. Но Мара все распланировала, чтобы получились аллейки, а у стены, там где стояла матушкина любимая скамья, она хотела… Когда-нибудь потом, когда будет возможность. Поставить беседку.
Начало темнеть, она наконец разогнулась и взглянула на свой сад. И вдруг поняла, что невольно скопировала тот уголок королевского сада, где… Не совсем точно, но это было похоже.
Чеееерт… Как трудно было в тот момент удержаться и не заплакать.
Хорошо, что в тот момент ее окликнул Хиберт.
— Мадхен!
— Да, — едва слышно ответила она.
— Мадхен Мара! Идите ужинать.
Он уже подошел к калитке и странно топтался. Потом все же сказал:
— Там… кхммм… Вам передали. Пойдемте, мадхен.
— Кто передал, что?
— Королевский стражник, он к воротам подъезжал.
Тут Мара сообразила, что слышала какой-то шум, но была так занята…
— Пойдем, — сказала она, пытаясь улыбнуться.
Оказалось, что стражник передал корзину с едой. Там было несколько хлебов, головка твердого сыра, мясо и еще яблоки. Мара не знала, как к этому отнестись. Первым побуждением было отказаться, но Хиберт хлопотал, раскладывая все на столе. У нее не хватило духу испортить ему настроение.
В конце концов, после ужина ей стало казаться, что все не так страшно.
Завтра она обязательно что-нибудь придумает.
В Даршантце Родхар был еще до ужина. И сразу, как только прискакал, приступил к делу. Допрошены были все, кто имел хоть малейшее касательство к Меркелю Хантцу, с кем виделся, кого посещал, кто его посещал. Хозяин гостиницы, где тот останавливался с племянницей, торговец платьями, слуги и служанки, хозяин постоялого двора, где Мара останавливалась на обратном пути.
Он проработал там допоздна и выехал в четыре, чтобы быть в Хантце не позднее десяти утра.
Внезапный отъезд короля не мог остаться незамеченным. И то, что снова объявлен перерыв на отборе, не могло радовать девушек. Особенно, леди Истелинду. Знаменитой красавице вообще многое казалось странным уже некоторое время. А уж невнимание его величества к ее прекрасной персоне… удивляло.
С того самого дня, когда король демонстративно встал и ушел, после того, как она пела специально для него, ей было, над чем призадуматься. Возможно, его шокировала ее смелость? Да, но она иногда позволяла себе куда большую смелость, и это поощрялось и приветствовалось.
Ей пришло в голову, может быть, королю не понравилось то, что песня простонародная. Может быть… Эта мысль расстраивала первую красавицу Хигсланда и заставляла ее хмурить прекрасные брови.
Принцесса Амелия держалась нейтрально, как будто ее это не волнует, но и она иногда хмурилась. Отношения между двумя фаворитками отбора не то, чтобы натянулись, но стали прохладнее точно. Остальные девушки, группировавшиеся вокруг них, тоже как-то затаились. Все стало зыбко и неопределенно.
Это не нравилось леди Истелинде.
Как только матрес Пасквел вывела их в сал заниматься ваянием и живописью, Истелинда улучила момент, отвела смотрительницу в сторону и задала вопрос:
— А вы не знаете матрес Гермиона, чем вызван этот перерыв?
— Ну отчего же, — кивнула почтенная дама.
В отличие от матрес Елены Фоурм она охотно шла с девушками на контакт. Считала, что это помогает сохранить теплую атмосферу на отборе. Потому и проговорила доверительно:
— Его величество отбыл в провинцию по делам.
— Так срочно? — удивилась Истелинда и нахмурилась, прикусив губу.
— Вообще-то, это не для разглашения, — понизила голос смотрительница и огляделась. — И я сама не знаю точно, но это как-то связано с делом майстера Меркеля Хантца. Что-то такое с податями.
Хантца?! Истелинда отодвинулась назад и подумала:
«Ах вот что!»
Той ночью Маре опять снился страшный сон.
Как будто она в лесу. А вокруг стремительно темнеет. И вот уже между стволов из темноты начали появляться то там, то сям, огоньки глаз. Ей хотелось спрятаться, но от них спрятаться невозможно. Только бежать. И она бежала, а в темноте под ноги все время попадало что-то, и ветки цеплялись за одежду, за волосы.
А за сзади топот ног и шумное дыхание. Ах, как это страшно! Казалось, что ледяные излы впиваются в затылок, каменеет спина. Но она бежала со всех ног. Неожиданная подсечка, и ее снесло в сторону. Зверь выскочил сбоку из-за кустов.
Мару сбило с ног, она покатилась кубарем и ткнулась прямо в толстый ствол огромного старого дуба. Ударилась, но сразу же вскочила на ноги. Хотела бежать, а все! Ее окружили. И из темноты стали выступать звери, а она замерла, прижавшись к стволу.
Звери приближались, а у нее в руках ничего, ни ветки, ни камня. Нечем отбиться. А от этой стаи отделилась светлая волчица и, роя когтями землю, пошла на нее. И остальные стали скалиться тоже.
Казалось — все, нет спасенья, ее сейчас сожрут.
И вдруг прямо перед ней, закрывая ее собой, в круг выпрыгнул огромный черный волк. Он рычал на всех и припадал на лапы. Казалось, сейчас будет страшная драка…
Но дальше Мара ничего не помнила, ее накрыло темнотой.
Утром она долго не могла прийти в себя.
