– Передашь госпоже Маргарите. Скажешь, плата за обучение. А дом её ты найдёшь. Если сама ходишь на чёрный рынок, то и с домом на краю леса разберёшься. Карту я нарисовал.
Мне было немногим больше шестнадцати лет, и страшно было – очень-очень. Пока я шла в Заболоченный лес, то вспоминала, что отец мой, если призадуматься, – оккультист-недоучка, мать которого свела в могилу его любимую жену, а он за это безжалостно убил саму мать и теперь выставляет свою дочь из дома, потому что всё, что ему нужно, – это его клятый оккультизм… Я не знала, что делать. В принципе, меня же не выставили совсем уж на улицу. Но домой велели не возвращаться, пусть и сказали, куда идти!..
Госпожа Маргарита умерла раньше твоего учителя – моего отца. Госпожа Маргарита просто устала жить. Около десяти лет назад она сказала: Свенья, ты взрослая ведьма уже, всё можешь, всё умеешь. Ведьмы, так и знай, не умирают, просто оставляют тело. Не хочу умереть совсем уж старой, уйду. Дом тебе остаётся, всё здесь – твоё, ты в своё время очень мне деньгами помогла, как раз нужно было. Денег, в свою очередь, прости, не оставляю, но зато вся моя клиентура – твоя. Выпила что-то – и ушла. Мне её даже хоронить не пришлось – Маргарита Тод была достаточно умная женщина, чтобы заранее договориться с кем-то из знакомых мародёров, что тело её унесут и сожгут в полнолуние. Мародёрам она часто бесплатно помогала. Зарабатывали мы в основном на хуторских и на чёрном рынке. Да, после того, как из-за своих прогулок на чёрный рынок я потеряла дом и отца, мне самой приходилось на нём торговать… Сейчас таким уже не занимаюсь – всё через перекупщиков. У меня свои отношения с мародёрами – в то время как госпожа Маргарита им разве что помогала, я – за часть прибыли – сдаю им комнату и хожу на опасные вылазки к нечисти. Ведьма в бою – лучше, чем ведьмины зелья с собой…
Ничего себе. То есть я попал не просто к ведьме, но, считай, к профессиональному мародёру. Да, Берониан умеет устроить сюрприз. С минуту молчу. Думаю.
– Расскажи теперь о себе, – просит Свенья. – Ну есть же что-нибудь, о чём я ещё не догадалась? У тебя было трудное детство, потом тебя забрал учиться мой папа – а дальше? Что произошло, кроме того, что тебя оставила девушка… или даже невеста? Боль утраты я чую, а дальше разобраться у меня не слишком получается.
Рассказываю всё: и про Берониана и его эльфийское происхождение, и про нечестность Эжена, и о том, как дома мне держит зажжённой свечу верный Фальян.
– Я ведь любил её, – всё ещё поражаюсь истории с Мерианой. – Свенья… твоя история ужасна, но она понятна, у тебя с отцом всегда были кристально ясные отношения, так ведь? А Мериана… она всегда, ну вот просто всегда давала понять, что всё хорошо, что она меня любит. Когда я впервые пригласил её на свидание – прогуляться вдоль леса, а потом перекусить в трактире у Виты, там отлично кормят, – она смотрела на меня такими восторженными глазами! Когда я попросил её руки у кузнеца-ювелира – плакала, правда ведь, плакала!..
Свенья вздыхает:
– Ты мог оказаться единственным смельчаком, кто открыто обратил внимание на столь юную девушку без критики церкви. Ты же не ходил на все церковные события так часто, как и я? А в моё время священники говорили уверенно: девушка, которая не закончила ещё своё обучение, недоступна и далека. Только не уважающий себя мужчина попросит её руки – нет, на девушку нужно смотреть издали, а звать замуж лишь тогда, когда родители объявят, что дочка у них на выданье…
– Что за бред? – я был искренне потрясён. – Я же вырос в столице. У меня папа сделал предложение маме, когда она ещё в школе училась – в столице у нас вообще, если знаешь, частные уроки только одни богачи берут, и у мальчиков, и у девочек есть школы. Познакомились на межшкольных танцах, сдружились…
– На межшкольных танцах, – уточняет Свенья. – Да чтобы в нашем городке речь шла о каких-то межшкольных танцах! На балы девушка начинает ходить, только когда закончила обучение, – тогда и выбирает себе жениха. В столице, дорогой мой Леокаст, даже женщина аптекарем быть может, папа рассказывал. Не то чтобы это было так же обычно, как мужчина-аптекарь, но никто её за это не проклянёт. Жизнь человека, милый мой, определяет не церковь, не единая система. Жизнь человека определяют нравы. И очень жаль, что ты, перебравшись из столицы совсем, заметим, юным, не понял, что нравы вокруг тебя ещё какие местечковые.
Молчу. Это мне в голову и правда не приходило. Учитель мой всегда был таким, как я привык… Подаю голос – сообщаю об этом Свенье.
– Ну так сколько он по столицам ездил, искал оккультные книжки и общался со всякими-разными, – она горько смеётся. – На нашем чёрном рынке таких книг, как у него в библиотеке были, не достать. Это разве что по ведьминскому искусству… Ты знаешь, ведьминскими зельями, мне говорили, в столице и мужчины-аптекари иногда занимаются. Надо будет тебя подучить, хочешь?
– Чтобы шрамы потом были на лице? – смеюсь.
