Как с Санькой, я с Чуриковым не церемонюсь, хоть и понимаю, что тоже буду чувствовать этот вкус.
Лови тухлые яйца, мразь!
Я никогда не пробовал сей деликатес на вкус, достаточно одного запаха. И, конечно, не могу сказать, что данный опыт оказался приятным. Да мне всего словарного запаса нецензурной брани не хватит, чтобы описать насколько это отвратительно.
Но все эти неприятности с лихвой окупает то, что происходит с Чуриковым и Светлицким в этот миг. Да и желудок, и рот, в конце концов, не мой, я просто мысленно отстраняюсь от ощущений и сосредотачиваюсь на происходящем.
Сначала Чуриков что-то невнятно произносит. Булькает, затем бекает. Светлицкий настораживается и наклоняется к маньячине. Чуриков отрыгивает, снова пытается что-то сказать. Светлицкий наклоняется еще ближе. Ну не придурок ли? В этот самый момент Чуриков начинает блевать.
И делает он это далеко не как нормальный человек, он зачем-то запрокидывает голову, рвота из него извергается фонтаном, а еще при этом он остервенело дергается, словно его током шарашит.
Ох и мерзкое же зрелище, смотреть на это все. И одновременно такое же удовольствие наблюдать за перекошенной в рвоте мордой Светлицкого, за тем, как он резко отскакивает в другой конец комнаты, использую свою сверхспособность, и как он судорожно пытается утереть блевотину со своего дорогого костюма накрахмаленным платочком. В итоге Светлицкий и сам не выдерживает и начинает блевать.
Вот вам, мудаки, а не Семкины секреты! Получите, распишитесь!
Двадцать секунд активации способности выходят, гадкий вкус исчезает и во рту остается только привкус рвоты.
В углу Светлицкий злобно и, не стесняясь в выражениях, матерится, безрезультатно пытаясь оттереть костюм. Чуриков таращится на него и постоянно сглатывает слюну, стараясь избавиться от гадкого привкуса.
В помещение влетает Борис Гора, несколько секунд стоит в замешательстве, потом на выдохе восклицает:
— Фу, бл*! — и закрывает рукавом нос.
Я же жду, когда система наконец выкатит мне объявление о завершении задания. Да и сейчас самое лучшее время удалиться восвояси. Так сказать, нагадил, а теперь извольте откланяться, сами тут разбирайтесь. Но система почему-то молчит.
Гадство!
Это значит только одно — я задание не выполнил.
Что ж, значит надо выполнить и поскорее. Потому что сил больше нет здесь в этом теле находится.
— Что с тобой твою мать? — зло спрашивает Светлицкий, раздраженно снимает пиджак и швыряет на пол, видимо, решив его больше не спасать.
— Да это вы мне дерьмо какое-то подсунули! — в ответ орет на него Чуриков.
— Да ни черта мы тебе не подсовывали, кретин! Предупреждать надо о таких вещах!
— Значит, с бинтом было что-то или с кровью, — сбавив тон, мямлит Чуриков: — Не знаю, такой вкус был отвратительный. Дайте воды!
Несколько секунд в помещении царит тишина, откуда-то из-за спины прилетает бутылка с водой, которую ловко ловит Светлицкий и жадно к ней присасывается. Чурикову воду так и не дают.
— Ты хоть что-то успел увидеть? — напившись, спрашивает Светлицкий.
Чуриков в ответ отрицательно качает головой.
На какое-то время в помещении воцаряется пауза.
— Что решаем? Забираем? — глухо интересуется оттуда же из-за спины Гора, по всей видимости, все еще прикрывающий нос.
— Да, надо забирать, — недовольно отвечает Светлицкий. — Пусть все приготовят и машину подгонят к черному входу. И чтобы никаких свидетелей. — И смерив Чурикова брезгливым взглядом, он сварливо добавляет: — И переоденьте его!
Последнюю фразу он говорит не Борису, потому что Чуриков оборачивается и видит двух надзирателей — тех самых, что его сюда привели.
Значит, эта тварь избежит наказания? Даже несмотря на то, что он не смог увидеть ничего о Семене, он уедет отсюда и его не казнят? Хотя я и не слишком рассчитывал, что Светлицкий передумает его забирать из-за этого. Но меня невероятно злит и возмущает, что они всерьез собрались его увезти, поселить в уютном жилище, баб ему привозить и потакать его мерзким извращениям. Гребаная партия Света!
А что если он еще кого-нибудь убьёт? Или сбежать решит?
Черт, как же мне это все не нравится...
Я больше не сомневаюсь в том, что смерть маньяка не поставит под удар мое существование. Он не мой одержимый, он не мой подопечный. Он просто не может им быть.
Пока Чурикова ведут в камеру, я размышляю.
Все внутри меня буквально горит желанием скорее завершить это чертово задание. Но больше всего мне хочется даже не задание выполнить, а использовать пламенеющий трезубец и сжечь маньячину к чертям собачьим. Он должен умереть в муках, а не жить в уюте, трахаться и жрать человечину.
Так, думай, Леня, думай. Чего же хочет от тебя система?
Я спас Сему, сохранил его секрет. Но надолго ли? Если у партии Света будет Чуриков, они получается, в любой момент могут взять кусок плоти Семки и выяснить что да как. К тому же Светлицкий что-то знает про воинов света и огненный легион. И возможно это еще сильнее ставит под удар Семена.
Еще у меня есть эта идиотская подсказка:
«Свет померк, огонь все сжег,
Спаси то, что ты сберег.
Жаждет враг в мир зло впустить
Должен ты предотвратить».
