Беседа с интересным человеком полностью

Посеяв на Кавказе хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые, и заставим их в эти ценности поверить. Путем подкупа мы найдем своих единомышленников, своих помощников и союзников среди них. Пройдут годы, и совершится гибель этого самого непокорного на земле народа, необратимое и окончательное угасание его самосознания. Мы навяжем им светскую мораль и постепенно вытравим из них религиозную сущность. Мы будем насаждать пьянство и разврат, насилие и воровство, стяжательство и мошенничество, доносительство и предательство, и растлим их так, что от этого народа сохранится одно название.

Можете даже не сомневаться, что слова Ермолова сбылись и непокорные чеченцы ныне уже не те, что были до него. Совсем-совсем не те. Но всё же кое-что в них сохранилось и по сей день. И именно поэтому чеченец продолжает сильно отличаться от российского или европейского холопа. Ни одна из сохранившихся на просторах бывшего СССР наций не смогла бы сделать то, что непокорные чеченцы исполнили в 90х годах. А именно – взять в руки оружие и пощекотать бока самой большой и самой хорошо вооружённой армии в мире. Причём сделав это безо всякого приказа свыше, безо всякой мобилизации, безо всякого принуждения, а просто так – из молодецкой удали и из любви к искусству.

А в описанную выше цитату из Ермолова следует вдуматься. Причём вдуматься в каждое его слово. Там, на самом деле, всё так серьёзно, что каждое слово имеет значение.

А вообще вот это: необратимое и окончательное угасание его самосознания и есть то, на что обычно рассчитывают поработители, порабощая подобные непокорные народы. Дело в том, что пока народ ещё не порабощён, как минимум 95 (если не 99) из каждых 100 его мужей это непримиримые бойцы, кандидаты в Царствие Небесное, которым от Этой Жизни не надо вообще ничего.

Но вот после порабощения такого народа, даже если он всё ещё отличается от тех, кто стал холопами лет на сто или двести ранее (в том смысле, что всё ещё ходит с ножами и может пустить оные в ход плюс сохранил элементарные семейные ценности), процент тех, кому от Этой Жизни ничего не надо, уже никогда не будет таким же большим. В лучшем случае, если какой-то вождь затеет очередной Исход, его поддержат процентов 5-10 из этого народа, и то хорошо если. То есть если кто и изойдёт из дома рабства, то это будут всего лишь отдельные представители такого народа, но никогда не самый народ.

Процесс порабощения, и связанного с ним обязательного растления, к сожалению, и в самом деле необратим. Равно как и процесс угасания самосознания человека когда того уже превратили в холопа. Добрый дедушка Пол Пот знал об этой самой необратимости очень хорошо. Да это и без Пол Пота видно, причём невооружённым глазом – посмотрите на тех же евреев-граждан или на осаженных цыган (которых, напомню, при Хрущёве осело до 99%), гордящихся вкладом в советскую культуру, которую внесли их сородичи, носящие ту же самую холопскую фамилию, что и гордящийся...

Так что генерал Ермолов, который даже не стесняется по поводу подмены «их» ценностей на фальшивые (что как бы намекает, что он масон, поскольку именно масоны известны цинизмом и полным отсутствием совести), своего читателя не обманывает.

Ну, думаю, с Чечнёй мы разобрались.

С Татарстаном сложнее. Там никакой религии нет уже как лет триста и в этом смысле татары мало чем отличаются от русских. И те и другие уверены на 100%, что Дарвин был прав и они произошли от мартышки, в церковь и в мечеть они ходят просто от суеверия, а некоторые религиозные обряды соблюдают просто как дань традиции. Кстати, на татар распространяется всё та же самая цитата из генерала Ермолова, со всеми вытекающими из неё выводами, но с учётом того, что татар поработили лет на четыреста раньше чеченцев, и соответственно лет на четыреста дольше растлевали. Так что в смысле Ислама шансов у татар как у нации нет (разве что если у каких-то отдельных татар, но такие если и есть, то они уже давным-давно стали ворами в Законе). Но зато татары вспомнили о том, что они же не русские, а татары. И даже принялись учить свой уже наполовину забытый язык.