И всё же тревога не покидает меня, точит душу червь сомнения, гложет ее изнутри, буравит мне мозг, не дает благодушно расслабиться, стережет малейшую оплошность в моих рассуждениях. Ведь вот какая при этом закавыка получается, штуковина какая. Ух! Даже как-то боязно развивать эту дикую мысль. Ну уж, коли взялся за гуж… На сельских просторах вчерашний аграрий денно и нощно тянет лямку личного фермерского хозяйства, забыв про душевные услады в виде рыбалки, бани и бывших собутыльников. Предприятия перешли в руки частных собственников, которые к чертовой матери поувольняли всех бездельников, а оставшийся сознательный рабочий люд в три смены горбатится у поточного конвейера, — а где этот приверженец японской организации производства, Вася? мы, понимаешь, пашем здесь в три смены, а он, подлец, небось, мадеру сейчас пьет! — после чего с трудом доползает домой, выпивает без всякого удовольствия свои 100 г и сразу ложится спать, даже последние новости не смотрит, потому что аполитичен, и завтра ему нужно успеть к 7 часам на работу, иначе уволят. Ученые и творческая интеллигенция, наполовину сокращенная из-за профнепригодности, корпят с утра до вечера над формулами и творческими экспериментами, едва успевая душевно перекурить и потрепаться друг с другом в коридорах. Понятно, что рано или поздно при такой самоотдаче действительно наступит эра всеобщего благоденствия с процветающей экономикой. Это несомненный плюс. А что в минусе? Слабым духом читателям я рекомендую пропустить остаток абзаца. А остальным же я сообщаю: в минусе то, что мне нечаянно открылось в Лиссабоне, — духовно-нравственное перерождение и обнищание личности с утратой неповторимой самобытности нашего народа, его непонимаемой умом натуры. В мировое сообщество вольется новая, российская, генерация потребителей, которая не видит ничего зазорного в том, чтобы ради западного образа жизни сдавать одну «брестскую крепость» за другой, а ведь все эти бастионы, все эти антропологически присущие русскому характеру
Такая изощренная игра воображения давала солидную пищу уму. Получалось так, что из какого бы исходного пункта я ни отправлялся вдогонку за своей неугомонной мыслью или под каким бы углом зрения я ни рассматривал наболевшую проблему, я в любом случае прибывал на ту же конечную станцию или приходил к одному и тому же результату. И какую бы терминологию я ни использовал — конечную станцию или итоговый результат, — смысл оставался для меня неизменным: вне зависимости от ракурса изображение получалось одинаково неприглядным, будь то взгляд на проблему снизу или ее безутешное обозрение сверху. Было от чего прийти в отчаяние! Разочарованный таким плачевным итогом, я в изнеможении бросаю перо, чтобы немного успокоиться и утереть сопли, сохраняя при этом надежду, что слабые духом последовали моему совету и пропустили окончание предыдущего абзаца. А остальным же я могу посоветовать уже опробованное средство — запастись личным мужеством и терпением.