Стоя на пирсе в ожидании автобусов, то есть в трех метрах над этим самым уровнем, я размышлял, — что мы можем там увидеть через такое непроницаемое месиво туч и облаков? С другой стороны, радовало то обстоятельство, что корректность счета не вызывала никаких нареканий: вот мы, вот уровень моря, где-то рядом громада вулкана. Естественно, три лишних метра я учту при окончательном расчете. Всё конкретно, без дураков. А то ведь как получается, — мы говорим: «Высота пика Коммунизма в горах Памира составляет 7495 м над уровнем моря». Обратите внимание: чувствуете, какая неопределенность, условность системы счета скрыта за этими цифрами! Где мы? Где море? Где пик Коммунизма? Всё у черта на рогах. Я уж не говорю о том, что раньше этот пик вообще называли по-другому, — пиком Сталина. Хотя, если честно, я не вижу принципиальной разницы в этих названиях. Ну да ладно, пусть эту разницу ищет скалолаз с партийным стажем. А мы давайте-ка лучше вернемся к более простым и понятным вещам. Так вот, допустим, сидите вы дома в своей московской квартире и в ожидании закуски к уже поданным напиткам рассуждаете как бы между прочим, да хоть с тем же скалолазом с партийным стажем, о коммунистических высотах, в то время как точки отсчета этих высот удалены друг от друга на тысячи километров и располагаются в совершенно противоположных направлениях: одна к западу, к ближайшей от вас поверхности Мирового океана, — на уровне Балтийского моря, другая — к юго-востоку, в Средней Азии, а вы находитесь где-то посредине, стараясь примериться то к азиатским коммунистическим вершинам, то к приземленным, точнее, приводненным западным стандартам измерения этих заоблачных высот. Такое неудачное географическое месторасположение порождает уникальный, присущий только нам философский феномен, определяемый мною как русский перекошенный дуализм, исходным мотивом которого служит попытка скрестить в селекционном угаре нашу явную предрасположенность к восточно-азиатскому сознанию и наше тайное влечение к западно-европейскому бытию с его демократическими свободами и материальным благополучием. Вы, конечно, вправе возразить мне:
— А почему, собственно, перекошенный дуализм — русский, а не японский или южно-корейский? Ведь тем же японцам, с их азиатской ментальностью, в полной мере присущ современный материальный западный порядок!
Отвечаю: