В старом Риме, куда ни ступи, всюду утыкаешься в вечность, но эта вечность представала в моем угнетенном сознании как не только не имеющая ни начала ни конца, но и вообще не имеющая прямого касательства к Риму. Во что бы я ни упирался взглядом, я видел не только то, что было перед ним, но даже то, чего перед ним не было. Под лучами теплого октябрьского солнца передо мной расстилалась площадь Св. Петра, в грандиозном раздолье которой мне мерещились неохватные взору российские просторы, должно быть, укутанные в эту пору плотной завесой низких серых облаков, моросящих унылыми беспрерывными дождями, на смену которым уже подступала первая студеная поземка. В неисчерпаемости струй и шикарном великолепии фонтана Треви, служившего для римской пацанвы не выдуманной, а настоящей страной Эльдорадо, мне чудились обесточенные фонтаны в центре Москвы и ее обшарпанные малодоходные паперти, при виде которых немела мысль у всякого обездоленного человека, отчего он уже вынужден был спускаться в душные катакомбы метро и там ловить для себя миг удачи. В многовековой тишине развалин Колизея до меня доносился пятидесятитысячный рев толпы, жаждущей хлеба и зрелищ, под взглядом которой оспаривали свое право на жизнь гладиаторы, чей неукротимый дух еще долго носило по просторам Вселенной в поисках надежной обители, прежде чем он нашел для себя достойное пристанище, вселившись в телесную оболочку спартаковского богатыря, столь ярко проявляющего свой необузданный норов в лице моего соседа с девятого этажа — Юрца. И чем зорче я всматривался в достопримечательности Рима, в лица его горожан, кропотливо стараясь проникнуться духом этой малознакомой мне страны, тем зримее я ощущал невозможность охватить взором бескрайние дали собственной Родины, постичь ее оберегаемую веками мистическую тайну. «Русь!..уже главу осенило грозное облако, тяжелое грядущими дождями, и онемела мысль пред твоим пространством. Что пророчит сей необъятный простор? Здесь ли, в тебе ли не родиться беспредельной мысли, когда ты сама без конца? Здесь ли не быть богатырю, когда есть место, где развернуться и пройтись ему? И грозно объемлет меня могучее пространство, страшною силою отразясь во глубине моей; неестественной властью осветились мои очи: у! какая сверкающая, чудная, незнакомая земле даль! Русь!..»
— Мирыч, — обратился я к спутнице моей жизни, — в знак глубочайшего почтения перед литературным талантом певца земли русской нет ли у тебя непреодолимой потребности, наполненной глубоким духовным содержанием, посетить ту самую остерию на Piazza di Spagna, где сей славный муж дописывал свои «Мертвые души»?
— Да, такая духовная потребность у меня есть, — не скрывая восторженных чувств, отвечала Мирыч. — Она вообще меня не покидала с тех самых пор, как два часа назад мы с аппетитом доели последний бутерброд из нашего сухого пайка.
Ответ Мирыча меня нисколько не удивил. Мне и прежде не раз доводилось убеждаться в том, насколько согласованно проявляются в нас духовные потребности. Только в таком завидном соответствии духовных потребностей мог крепнуть и процветать наш нерушимый семейный союз. И даже если порой в долгие вечера безликой московской сырости и непродолжительные периоды изнуряющего безветрия пламя его костра угрожающе угасало, то в очередном порыве общности духовных устремлений оно вновь ярко вспыхивало, озаряя, подобно лунной дорожке в ночи, путь к святилищу, где усталые паломники могли преклонить колени и утолить свой неистощимый духовный голод.
— Ну что, развернем тогда знамена духовности и, не мешкая, направимся в Мекку! — с воодушевлением воскликнул я.
— А как же майка Деяна Савичевича? — с нескрываемым трепетом спросила Мирыч.
И поскольку этот столь неожиданный вопрос, наверняка, показался вам не вполне уместным, возможно, даже бросающим тень подозрений на ее психическое здоровье, я с развернутым знаменем тут же спешу Мирычу на помощь, чтобы отвести от нее эти злокозненные наговоры и прояснить ситуацию.
Дело в том, что Мирыч обладает поистине феноменальной способностью осуществлять самые заветные желания. Скорее, это даже не желания, а некие абстрактные фантазии. Как-то в мерзкую стужу поздней московской осени или ранней зимы, что в принципе одно и то же, я совершенно отвлеченно, как мне казалось, молча, про себя, прошептал — вот было бы здорово очутиться сейчас где-нибудь на берегу Индийского океана, где теплый бриз будет нежно ласкать обмороженные пятки и где круглый год плодоносят сочные папайи. Спустя всего пару дней Мирыч деловито докладывает:
— Вылетаем в следующий четверг рейсом 23.45 по маршруту Шереметьево-2 — Джакарта, откуда нас с полным комфортом местной авиакомпанией доставляют за 3 часа на остров Бали, где теплый бриз будет нежно ласкать обмороженные пятки и где круглый год плодоносят сочные папайи.
