Ну что, устраивает вас такой расклад, отлегло от сердца? Лично у меня — отлегло, будто камень с души свалился, и я чувствую, как оно учащенно забилось, наполняя кровь радостным предощущением скорого приближения новой эры. Мне уже нет надобности спускаться по утрам во двор, чтобы антинаучными эмпирическими приемами убеждать себя в том, что страна по-прежнему здравствует. С меня довольно сводок Госкомстата. Я готов протянуть руку первому встречному, дружески обнять его, бесстрашно заглянуть ему в глаза, не опасаясь проникновенного, ужасающего своей пронзительностью, вопроса: «Как думаешь, мужик, берут сегодня посуду из-под водки с винтом?» — «Нет, не берут, — светясь накалом 1000-ваттной лампы, отвечаю я. — Сегодня уже ничего не берут. С сегодняшнего дня, — и тут я делаю многозначительную паузу, — только дают! Всякие: и с винтом, и без винта, и незатейливые с пластмассовой пробкой, и выдержанные — под штопор, и запотевшие, только что из холодильника, в наборе с хрустящими бочковыми огурчиками, и марочные, ну а для тех, кто с претензией, — согретый братской любовью и теплом нежных рук продавца коньяк в бокалах вместе с посыпанными сахарной пудрой ломтиками лимона — одним словом, какие хочешь». — «Надо же, а меня никто не предупредил! Ну, тогда я побежал?» — «Беги, — кричу я ему вдогонку, — беги, дорогой! Встречай новую эру!» Моя душа поет, она открыта миру, отзывается на трепетное колыхание каждой травинки, испускает лучи восторга. Ее когда-то бездонные глубины теперь обмелели, и она уже не содержит в себе потаенного смысла. Во мне уже нет тайны, я не оставляю тени на земле, я не поглощаю солнечный свет, дабы не обделить им других россиян. Я открыт и прозрачен, как открыта и прозрачна наша новая экономика.
