Между тем, моя картотека неуклонно пополнялась. Однако этот рост списка желающих изменить свои жилищные условия носил обманчивый характер. Количество перепективных вариантов с точки зрения риэлторской практики не шло ни в какое сравнение с числом лиц, нуждавшихся в бесплатных психотерапевтических консультациях. Создавалось впечатление, что свои жилищные проблемы клиенты тем или иным образом способны решить и без меня, а вот без добросердечия и понимания со стороны моей секретарши — шагу не могли ступить. Мирыча ангажировали нарасхват. Мне же — вдумчивому риэлтору с высшим образованием и дипломом кандидата… — вот, черт, забыл! каких же наук? сейчас вспомню, ах да — химических! — прекрасно разбирающемуся в Гражданском и Жилищном кодексах, — доставались ничтожные крохи с огромного барского стола, за которым восседали не прошедшие даже трехмесячной подготовки сомни — тельные психоаналитики, экстрасенсы, целители, ясновидцы и прочие магистры оккультных наук — знатоки магических слов. Клиент, оказывается, нуждался не в специалистах по сделкам с недвижимостью, а в чудотворцах, создающих из халабуды гостиничного типа шикарные хоромы, в архитекторах беспроигрышных финансовых пирамид, в советчиках по бракоразводным процессам и разделу имущества, в священниках, отпускающих грехи, врачевателях, способных снять порчу и дать бесценную установку на выживание, в своих Дэвидах Копперфилдах, пусть хоть называющих себя риэлторами, — это им простится, — но обязательно с коронным цирковым номером, в котором жизнь будет вечной и счастливой, а праздник всегда продолжаться.
Спустя примерно полгода я как-то позвонил Степану Елизаровичу. К моему большому удивлению он оказался совершенно трезвым. Поговорив немного о разных пустяках, я всё же спросил его: «Ну а что с обменом?» — «Понимаешь, — отвечал он, — не могу я ей доставить такого удовольствия, чтобы вот так — взять и разъехаться. Это было бы слишком просто и несправедливо по отношению к памяти моих родителей, которых эта старая грымза сжила со свету. Хочу дождаться того радостного дня, покуда она сама не отдаст концы на моих глазах».
О, этот жестокий мир диких человеческих отношений в сфере сделок с недвижимостью, закаливающий волю и растлевающий душу! Таким слабохарактерным риэлторам, как я, — не место в нем! Гнать нас надо поганой метлой, чтобы не дискредитировали столь нужную сегодня людям профессию психотерапевта, практикующего на рынке вторичного жилья…
В этот момент из судового громкоговорителя зазвучал бархатный голос:
— Доброе утро, господа. Наш теплоход следует курсом на Касабланку — неофициальную столицу Королевства Марокко. Температура воды за бортом — плюс 18 градусов, температура воздуха — плюс 23. Через 10 минут ждем вас к завтраку. Приятного вам аппетита.
«Ну уж нет, — подумал я. — Страдать во искупление неверия и малодушия — так страдать! И никаких завтраков!»
Разбудив Мирыча, как дитя спавшую у открытого окна, за которым вместо пробуждающего лязга автомобилей с Волгоградского проспекта, лая дворовых собак и воплей кузьминских бедолаг — «Марусь! А Марусь! Богом прошу — вынеси стакан!» — слышались лишь убаюкивающие всплески океанских волн и утренний приветственный гомон птиц, я тоже пожелал ей приятного аппетита и направился в бассейн.
В нем плескалось несколько человек. Среди них я узнал Николь. Она приветливо помахала мне рукой. «Как легко, однако, не разобравшись толком в человеке, сделать о нем неверное умозаключение, — подумал я. — Бедняжка, можно сказать, едва оправилась от душевных травм, вызванных неудачным вторым замужеством и утратой единственной опоры — надежного избранника в третьем браке, кое-как встала на ноги, трудоустроилась, начала на старости лет впервые самостоятельно зарабатывать себе на жизнь, откладывая по копейке с каждой получки, чтобы отправиться в долгожданный круиз, — а ты на нее бочку катишь! Обзываешь нехорошими словами. Экзистенциалистом. Вот, смотри: вместо того чтобы бежать сейчас сломя голову на завтрак и с самодовольной влюбленностью потчевать себя блинчиками с творогом, яйцами четырех— или шестиминутной варки, круассанами с фруктовым джемом, овсяной кашей, омлетом с овощами, медовыми хлопьями с молоком, макаронами по-флотски, глазуньей с ветчиной, жареными сосисками, чаем с лимоном и сдобной булочкой с маслом, кофе с яблочными оладушками, — она аскетически отказывает себе в этом удовольствии, в этой тризне в память о содеянном вчера вечером прегрешении. Вместо всего этого утреннего пиршества она смывает с себя только ей известный позор вчерашнего легкомыслия, как ты сам недавно это делал в струях прозрачных лагун. О, сестра моя! Ну, довольно, хватит, вылезай уже. Твое раскаяние безмерно. Твой обет послушания исполнен. Ведь так можно и простудиться. Дай другим ополоснуть незаживающие душевные раны и почувствовать на челе своем мягкое прикосновение всепрощающей десницы».
