Беседы с Vеликими полностью

– В Советском Союзе был такой чистый русский язык, для телевидения. (Кстати, Джигарханян говорит чистейше по-русски.) И советский диктор телевидения никогда в жизни с грузинским акцентом не мог себе позволить говорить. А, например, в Англии в какой-то момент на радио и на телевидении произошел перелом вот этого бибисишного английского языка. И сейчас ведущие – шотландки и ирландки – говорят со своими акцентами. Иногда даже шутят: ты не получишь работу на телевидении, если говоришь на чистом литературном языке… Все говорят с акцентом. С определенным акцентом.

– Вот именно. Мне всегда говорили: а почему ты говоришь с украинским акцентом?

– А ты из Украины?

– Ну. Я отвечал: «Я, Брежнев, Горбачев, Хрущев – у нас у всех украинский акцент, в Кремле именно так говорят, а не на корявом московском диалекте, когда пишется одно, а говорится другое, зачем-то „а“ вместо „о“… Это у вас неправильный акцент, а не у меня». Я вот, как и ты, могу себя заставить говорить с московским акцентом, только на кой это? Но что мы все про меня да про меня. Давай про тебя. Ты все-таки – кто? Это тебе непонятно?

– Понятно. Я родилась в Вильнюсе и там выросла. На английском есть хорошее выражение – born and bred: родилась и выкормилась в Литве. Это – я. Слушай, я нормальная советская девушка. Что нас объединяет? Я всегда говорю: я, олигарх, уборщица, продавщица, кассирша – мы все знаем, сколько томатный сок стоил в наши времена: девять копеек.

– А пломбир?

– Семнадцать.

– А тут – 19. У вас, наверно, все было дешевле.

– Москва была дороже. В Москве, когда я в ГУМе увидела мороженое за 22 копейки с хрустящими вафлями, это для меня было открытие в жизни. Мне было семь лет. Я это до сих пор помню. Вот в этом здании это случилось.

– Ты, наверно, сказала тогда: «Когда я вырасту, буду каждый день сюда ходить и есть лучшее в мире мороженое». Только тогда здесь не было этого кафе, здесь был, если мне не изменяет память, винный отдел. Вот на этом самом месте, где мы сидим…

– А ты тогда в Москву на экскурсию приехала, что ли?

– Мы приехали с мамой и с сестрой навестить папу, который учился здесь. На курсах. И я очень хорошо помню метро «Добрынинская», потому что мои родители потом жили здесь. Я помню плакат огромный «Мы строим коммунизм». Я этот район неплохо помню. Там было фотоателье, где (прибалты часто говорят «где» вместо «куда». – Ред.) меня водили с сестрой фотографироваться. Так что Москву я знаю неплохо… И очень странно: Москву я знала, но у меня не было никогда друзей в Москве – до тех пор пока не начала здесь работать. А еще был Петербург. Когда я была в восьмом классе, туда поехала моя тетя с симфоническим оркестром. И взяла меня с собой. Белые ночи… Мне тогда показалось, что Петербург (тогда это был Ленинград) – самое красивое место на Земле. Я исходила его туда-сюда, знала наизусть. Конечно, Вильнюс очень красивый, но по-другому. И он компактный. А Петербург – очень большой. Это было то, что я сейчас называю, – сдизайнированный город. Потому что его кто-то придумал и построил.

– Он тогда еще был необшарпанный.

– Да. А сейчас, естественно, мне никто не докажет, что Петербург красивее Москвы. Он хорош, но мой город – это Москва. Вообще в моей жизни существуют три с половиной, как я говорю, города. Вильнюс, естественно…

– Это половина или полтора?

– Нет, это целый город. А еще Лондон и Москва – естественно, я там больше всего времени провожу. И еще есть Париж. Я его знаю очень хорошо, он ведь недалеко от Лондона, и самое главное – там у меня живет сестра.

– А, так это Париж – полгорода?

– Я его считаю за половину, потому что все-таки я там не так много времени провожу. В Париж из Лондона я езжу на поезде. Под морем построили железную дорогу – это же чудо! А время в пути – всего 2 часа 40 минут.

– Знаешь, я как-то с Кохом разговаривал, а он немец…

– Я немка по бабушке. Отец моей бабушки был немец.