– Да. И балетные туфли. У меня было счастливое детство… Так вот однажды мне сказали: никому в школе не признавайся, что вчера у нас был праздник дома.
– Но при этом тебя учили не врать.
– Да. И когда учительница в школе спросила: «У кого вчера был праздник дома?» – только двое признались. Я в том числе. Два дурака таких было. (А справляли все, потому что в Литве, несмотря на то что официально никто не справлял Рождество, селедки в это время в городе не было вообще. У нас ведь сочельник – это одна рыба. И овощи. Моя мама до сих пор гениально готовит рыбу.)
– Ну и что, наказание было какое-то?
– У родителей были неприятности. Папа ведь дипломат.
– А, дипломат? То есть у вас не было проблем с советской властью?
– Папа – дипломат, но мой дед чуть не уехал в Сибирь. Естественно, дедушки с папиной и с маминой сторон были не великими коммунистами, наоборот. Дедушка прятал свои литовские награды в печке. Они где-то есть, по-моему.
– А литовские награды – это за что?
– Он не воевал. Это за служение Литве, его наградили как цивильного человека. Он был очень интересный… Правда, я с ним не встретилась.
– То есть у них были чистые биографии с советской точки зрения?
– Нет. Конечно, нет. Я же говорю, он чуть в Сибирь не уехал.
– Но все-таки не уехал.
– Бабушка рассказывает, что у них всегда в сталинские времена на окне стояла лампа. Она работала в театре и приходила ночью поздно. Если лампа горит, это сигнал: «Можешь возвращаться». Если не горит – «Меня взяли в Сибирь, ты не иди домой, чтобы кто-то живой был». А у двери стоял мешок с сухарями и мешок с луком.
– Лук в лагере очень кстати – от цинги. Но все, значит, обошлось… А потом, в 89-м, как там у вас было, когда опять власть поменялась? Не было у родителей проблем?
– Нет.
– Значит, и на этот раз все обошлось…
– Ингеборга, ты рано начала кинокарьеру: впервые снялась в четыре года, на любительскую пленку, – ты там стоишь на стуле и декламируешь стишки.
– Да. Это показывали по телевизору.
– А что ты читала там? Это же было немое кино, там звука-то не было.
– Я уверена, что-то вроде «Взвейтесь кострами, синие ночи…».
– Литовское дитя читало такое? На русском?!
– Нет, на литовском. Я не знала тогда русский язык.
– Слушай, ну тебе повезло, что у тебя все сразу случилось в жизни – бабушка театральная, ты в четыре года в театре играла, в кино снялась… И дальше вся жизнь пошла по накатанному.
– Это не совсем так. Хотя, конечно, мне повезло.
– У тебя самая первая роль была, которая запомнилась советскому народу, – это Кисуля.
– «Интердевочка».
– Согласись, первая роль, по которой вся страна тебя узнала.
– Меня после Кисули не узнавал никто, потому что я там была в рыжем парике.
– Ты там была такая противная.
– Ну естественно.
– Но это непрофессионально для проститутки – быть противной.
– Да. Они все такие ангелы.
– И особенно, конечно, возмутительно, что героиня Яковлевой, когда приехал ее постоянный клиент из Японии, лежит как бревно и смотрит в потолок, думает о своем. Ну, в общем, все тогда возмутились. Это был лживый ход. Так не бывает.
– Послушай, я не буду с тобой обсуждать художественную ценность этого фильма.
– Ха-ха!
– Это одна из самых успешных русских картин.
– Классика, да… Фильм тогда прозвучал, конечно.
– Большой успех! У меня тогда хватило мозгов понять, что после этой картины Лена Яковлева точно проснется знаменитой.
– Что она и сделала. А ты?
– Никому из тех, кто снимался в фильме, это не помешало.
– Скажи, ты специально там старалась быть противной? Тебе это трудно давалось?
