– Болезнь эта называется лудомания. (Как известно, Всемирная организация здравоохранения внесла ее в список психиатрических заболеваний.)
– Да. Надо только правильно выстроить эту свою игровую зависимость, поставить ее в рамки бизнеса, чтобы это приносило деньги, выстроить это системно, структурно – а это можно сделать! Ведь у Сороса получилось! Сорос свою игровую зависимость перенес на биржу, выстроил под это дело структуру и так далее!
– Вы с Соросом очень похожи – просто ему немного чаще везет, чем тебе.
– Насколько мы с ним похожи, насколько не похожи, любит ли он выпить, нравятся ли ему красивые девушки – неизвестно. Я даже примерно его биографию не знаю. Я могу только сказать, что человек, который играет на бирже, игрозависимый, по-любому.
– То есть у него болезнь – и у тебя болезнь.
– Не совсем болезнь… Вот если ты потерял все, все проиграл – это уже болезнь.
– Но ты ж не все еще проиграл, – говорю я, оглядывая Вовин дачный участок, приличный на нем домик и бассейн с античными статуями по берегам.
– Не все. Значит, я считаю, что я не игрозависимый. Пока человек все не проиграл – он просто страдает игроманией. А если проиграл все, то это уже пиздец.
– Ну так ты страдаешь игроманией или нет? Или ты пиздецом страдаешь? Что-то я ни хера не могу понять из твоих объяснений.
– Слушай, ты слишком глубоко копаешь.
– Ну ладно, давай мелко копать. Скажи, а не жалко тебе денег проигранных?
– Жалко. Денег нет, но должны много! Мне должны многие…
– Как Березовский говаривал: «Деньги были, деньги будут – просто сейчас нет».
– Хорошо сказано.
– Вова, а когда ты осознал, что поднялся на вершину? Когда тебе впервые показалось, что все сбылось? (К примеру Михаил Фридман, когда заработал в кооперативе 80 тысяч рублей, подумал, что денег хватит и ему, и его семье на всю жизнь.)
– Я могу сказать! Я точно помню когда: в 1991 году. Мне тогда ребята дали на рекламную кампанию 200 тысяч долларов, а она мне обошлась в 20 тысяч. Я понял, что надо срочно заняться рекламой. Я прошелся по рядам – и понял, что я на рекламном рынке самый крутой. Я печатал в «Коммерсанте» полосы о том, что я – то есть мое агентство «Премьер СВ» – охватил весь мир как спрут, что у меня 40 филиалов по всему миру. Я покупал журналистов… Журналисты – гондоны! Только этого нельзя писать, потому что я же учился на журналиста, и получится, что я тоже гондон. Сидят два гондона и разговаривают… Хотя я хорошо писал – лучше тебя, лучше Коха. (Кстати, «Ящик водки» – это не для вас название, ребята, это название для меня. Вы на себя лишнего взяли.) Я пишу лучше вас и лучше Гринберга. Так и напиши! (Пишу. –
Я стал яхты брать в 1993 году. Мы уже тогда были богатые!
– Богатые – это что в деньгах?
– Ну было у меня миллиона два или три. Точней я не могу сказать: деньги мы держали в фирмах, а на бытовые нужды сколько нужно, столько и брали, – мы не считали денег. Лисовский в эконом-классе летал, жил в обычном номере, а я летал частными самолетами и жил в президентских апартаментах.
– Значит, в 1991-м тебе показалось, что ты на вершине. А реально – когда был самый пик? Когда ты был на высоте, когда был по-настоящему богат?
– Самый удачный был для меня 1997 год. Не, не – 1998-й. До того как кризис начался.
– В начале года, значит…
– В начале, конечно! Потому что в конце мы уже были всем должны.
– То есть счастье длилось месяца три. Только ты залез на вершину, а тут херакс – и кризис.
