– Перестань. Он был очень порядочный человек. Набрось шубу на ноги. Сегодня мороз. Твои векселя – заем для России – мы перекроем. Естественная убыль. Но советую, в Европе лет десять не объявляться. Для твоей же безопасности. Сиди в Швеции.
– Но почему!?
– Любишь ты себе, Мишель, врагов наживать. Как там по-русски? «Береженого Бог бережет».
Машина катится по заснеженному лесу.
КОММЕНТАРИЙ:
Осень 2007 года.
Санкт-Петербург Зимний дворец.
Малая столовая. День.
За окнами современный Санкт-Петербург. Троллейбусы, автомобили.
В столовой разобраны стены, пол. Ремонт – он и есть ремонт.
Маляр поднимает в межэтажном перекрытии папку, стряхивает пыль:
– Вася, беги сюда! Чего надыбал! Кожа! Настоящая! Так, чур, папочка моя!
Подходит еще один маляр:
– Ну и чё тут?
Открывают папку. Там десяток пожелтевших от времени листов с печатями и текстами. И свинцовая пластина-клише для линотипа.
Трусят папку. Больше ничего не выпадает.
– А может за подкладочкой брулики какие. Дай я аккуратно, – маляр номер два поддевает ножом подкладку. Но там тоже ничего. Он скребет ножом клише:
– И пластинка тоже не золото. Вроде свинец. А что за бумажки вообще-то? На английском?
– Нет, это не английский. Я ж в школе учил «тэйбл, Мэрри»…
– Да ну, нахер! Кому нужны эти старые бумаги? Папка мне, а это всё пали!
И они бросают бумаги в огонь печки, на которой греют клей для обоев.
В огне корчится тот самый злополучный контракт Ленина с Германским Генштабом. И крупно – перед тем как превратиться в пепел – подпись «Ульянов».
Да и тяжелое типографское клише расплавляется, превращаясь в свинцовую лужицу.
КОММЕНТАРИЙ:
«
«
