– Ваша мама со всей семьей и вашей женой Марго Ноэ уже в Мурманске. В американском консульстве. В полной безопасности. Ждут открытия навигации.
– Спасибо за добрую весть! Думаю, что вы спасли меня не для того, что я поделился опытом работы в правительстве. Так?
– Так.
– Чем могу быть полезен? Все банки, насколько я слышал, вами национализированы. Зарубежные авуары арестованы еще со времени получения мною займа на Россию. Я гол, как сокол.
– Я хотел, чтобы мы друг друга поняли, – Свердлов крутит пальчиками, – Камушек! Голубенький. Почти сорок три карата. Вы пишете записочку. Маме, жене, сестре Пелагее. Кому доверяете. Так, мол, и так. Без подробностей, конечно. Я переправлю ее в Мурманск. И происходит обмен. Мне… А я вас вывожу в Финляндию. Район Куоккалы вам знаком. Там ведь дача вашего приятеля Шаляпина. И Репина тоже.
– И вы мне даете честное благородное слово, что все будет именно так.
– Ну, что вы, – улыбается Свердлов, – Мы «гимназиев» не заканчивали. Непривычен я, Михаил Иванович, к этому. Честное, да ещё и благородное…
– Вот, теперь я вам поверил. Но всё будет не так. Устройте мне встречу с господином Чистяковым. Запишите адрес. Диктую. Он получит от меня инструкции. И я вам в знак благодарности… Камушек. До сих пор всё тело болит от рук этих латышей.
Свердлов наливает себе еще одну рюмку коньяка. Выпивает одним глотком. Подхватывает ломтик семги. Жует нервно. Чует удачную сделку.
– А ведь я вам хотел помочь с публикацией этих злополучных документов, Михаил Иванович. Большая бы польза всем была бы… – говорит он, – Вон, я даже Сталина присылал. А вы его выгнали. Взашей. Зря.
Граница Финляндии и Советской России.
Район Куоккала. День.
Заснеженное поле. Недалеко опушка леса. Автомобиль останавливается.
Терещенко и Свердлов выходят. Охрана Свердлова – четыре китайца – тоже выбираются из автомобиля.
– Нет! Прогуляемся только мы с вами. Вдвоем, – говорит Терещенко.
Оставив китайцев у машины, они идут по тропинке между сугробами к лесу.
На опушке останавливаются. Вдруг рядом из снега поднимаются люди в белых маскхалатах. Среди них поручик Чистяков.
– Не волнуйтесь, господин Гаухман, – говорит Терещенко Свердлову. – Это мои люди.
В это время из леса выходят два финских пограничника.
И тут Свердлов замечает, что они с Терещенко, оказывается, миновали занесенный снегом пограничный столб:
– Э-э! Мы в Финляндии! Вон финские пограничники!
– А как же, господин Гаухман. Официальная власть. Пограничники стоят неподалеку, курят.
– Да… – нервничает Свердлов, – Красиво вы всё обставили.
– У меня хорошие учителя.
– Этот ваш Рутенберг?!
– Нет, этот ваш Ульянов. За эти месяцы я повзрослел на сто лет. Вы не волнуйтесь, господин Гаухман, я держу слово. Просто, если бы я не так обставил… И передал бы вам камушек там, я не оказался бы здесь. Сунули бы труп в какой-нибудь сугроб. Поручик Чистяков, будьте добры, отдайте господину пакет.
Чистяков передает пакет Свердлову.
– Всё? – спрашивает Терещенко.
– Надеюсь, мы останемся с вами в приличных отношениях?
– Свердлова бьет дрожь. И не от холода. – У вас ведь ко мне нет претензий? Кстати, будете в Нью-Йорке, зайдите к моему брату. Бродвей, 120. Банк «Гаухман энд Ко». Передадите привет. Банкир банкиру…
Свердлов уходит по тропинке назад. Пересекает границу.
Не доходя до своей машины, не выдерживает, и открывает пакет. Там бархатный мешочек, похожий на кисет. А в нем обещанный камушек.
Это удивительно красиво – на фоне белого снега и голубого неба, играющий гранями бриллиант.
Свердлов оглядывается, машет рукой. Но на опушке уже никого. Будто привиделось.
Свердлов идет по тропинке к своей машине.
КОММЕНТАРИЙ:
Терещенко проходит с поручиком Чистяковым и его людьми между деревьями к стоящему на дороге автомобилю.
– Поехали со мной, дорогой мой Чистяков.
– Спасибо, Михаил Иванович. Я назад. Буду пробираться на Дон. К генералу Краснову.
Терещенко обнимается с поручиком. Садится в автомобиль. Там Эдуард Ротшильд. Машина трогается.
– С возвращением, Мишель. Ты стал похож на своего деда, – улыбается Эдуард.
– Это чтобы не сказать «как ты постарел».
