Закончив с телами, Вознесенский, подавленный горем, пошёл на кухню, открыл холодильник и достал оттуда бутылку водки. Жутко болела голова, пульсировало в висках, глаза будто бы были готовы выпрыгнуть из орбит. Чтобы снять напряжение, Дмитрий налил себе граммов тридцать в рюмку, выпил одним махом, и тут же налил ещё. Через несколько минут стало немного легче. Он никогда не пил в одиночку, в принципе не имел склонности злоупотреблять алкоголем – так, иногда, и только по праздникам или на встречах с друзьями. Но сейчас сорвался, и так и просидел часа полтора, глядя в одну точку и периодически подливая себе ещё. В голове не было ни единой мысли, кроме осознания одиночества. Он чувствовал себя максимально несчастным оттого, что потерял самых близких людей, и остался совсем один. В какой-то момент наступила такая жуткая апатия и безразличие, что голова будто забилась ватой или налилась воском – настолько медленными, тягучими, глухими были приходящие изредка мысли. Не хотелось вообще ничего.
После того, как Вознесенский выпил граммов триста и понял, что больше совершенно не хочется, он порылся в домашней аптечке, нашёл пару таблеток ибупрофена и выпил и их, а после, дойдя до дивана, рухнул на него без сил. Заснул когда уже начинало светать.
Проснулся он после полудня, ближе к обеду. Сквозь сон слышал, как ему долго и настырно кто-то звонил в дверь, затем стучали – но сил подняться не было. Долго разрывался звонками телефон, вибрируя в беззвучном режиме на столе. Потом телефон затих, и через минуту последний раз отозвался короткой вибрацией – видимо, кто-то прислал на него сообщение. Дмитрию было всё равно. Не было ни сил, ни желания подняться. В тот момент он даже не знал, сколько сейчас времени. А спустя некоторое время сон как будто выключили. Дмитрий раскрыл глаза, повернулся на спину и уставился в потолок. Было очень тихо. По стене и потолку шла полоса солнечного света, пробивавшаяся через щель в занавесках, а на стене еле слышно отбивали минуты электронно-механические часы. Так Вознесенский провёл еще около часа. Затем поднялся с кровати, походил по квартире, попил воды и уселся в кресло в зале, уставившись на мешки, укрытые одеялом. Пол в комнате и коридоре по-прежнему был покрыт кровавыми пятнами. В стене, как немое напоминание о вчерашнем, множество дыр от крупной дроби или картечи. А в воздухе, как нечто невидимое, витающий запах смерти. Тяжёлая, гнетущая атмосфера, и пространство комнаты, сгустившееся до киселя и проникающее в самую суть тёмным унынием и чувством тоски. Дмитрий взял в руки обрез ружья, переломил ствол. На него смотрел блестящий жёлтый кружок латунной гильзы. Со щелчком закрыв ружьё, Дмитрий развернул его в руках и направил себе в голову, намереваясь спустить курок. Не было страха, ничего не держало, не было желания бороться дальше с наступившим вокруг хаосом. Жизнь «до» была и так не слишком лёгкой, жизнь после – не станет лучше. Смысла за неё цепляться никакого. Вознесенский закрыл глаза и нащупал спусковой крючок. Шумно вздохнул и упёр холодный срез стволов себе в лоб, чуть выше переносицы. Одна секунда – и всё будет закончено.
Внезапно на столе опять ожил телефон, коротко провибрировав. Экран на секунду засветился, выдав уведомление о поступившей на номер смс, и вновь потух. Сообщение, пришедшее так внезапно, отвлекло Вознесенского на мгновение. Дмитрий отложил ружьё в сторону, сам толком не понимая, какая сила заставила его в эту секунду передумать. Просто пришла мысль, что сейчас не время. Брать телефон не стал. Тяжело поднялся с кресла, дошёл до дивана, рухнул на него и вновь погрузился в сон.
Проснулся спустя ещё несколько часов от громких звуков автоматной стрельбы где-то под окнами. По всей видимости, на противоположной стороне двора кто-то ожесточённо перестреливался, причём раскаты выстрелов слышались с двух сторон – видимо, какие-то люди что-то не поделили между собой. Сначала поливали длинными очередями, затем перешли на одиночные. В какой-то момент раздался взрыв, но не очень мощный – видимо, ручная граната, а после всё стихло. Затряслись стёкла, но окна остались целы. Сон как рукой сняло. Вознесенский аккуратно подошёл к окну, стараясь не высовываться, и осмотрел двор. Но так ничего и не увидел. Скорее всего, как он решил про себя, за котельной на дальней стороне площадки что-то стряслось. Но идти и проверять особого желания не было. За окном вечерело. Солнце уже клонилось к закату, и двор был почти закрыт тенью от дома. В сумерках идти куда-либо также не хотелось, да и чёткого плана, что делать дальше, намечено не было.
