– Ну, вот считай численность дивизии и возместили, и плюс ещё несколько тысяч за территорией. И прибывают постоянно. Не знаю только, что с этой оравой народу теперь делать.
– Вопрос в том, что непонятно что будет ближе к зиме. По сути, готовиться надо уже сейчас, причём усиленно. И подсобное хозяйство развивать с запасом, и из города вывозить нужное.
– Это точно, – согласился Зиновьев, – если даже случится чудо и удастся как-то восстановить централизованную власть, в чём лично я сильно сомневаюсь, то потеряны спецы, оборудование, людей вроде мало, но при этом жутко скучены. Производства стоят – обслуживать некому. Конечно, можно из опустевшего города понавезти всякого, чем мои гаврики сейчас и занимаются, но это не панацея. Нужно что-то придумывать в более глобальном смысле.
– Ну, в первую очередь жизнеобеспечение в холода, плюс пристроить людей к работам. Нет ничего хуже безделья. Столько народу, и если будут ничем не заняты, начнётся полнейшая деградация. Хоть канаву пусть копают, а затем закапывают…
– Это-то понятно, – кивнул Зиновьев, – мы с молодыми балбесами тут годами эту идею практикуем. Самое хреновое в этой ситуации другое.
– И что же? – Поинтересовался Николаев.
– А то, что в силу совершенно очевидных причин, женщин выжило намного меньше чем мужчин. Плюс территория воинской части. Перекос ужасный. Боюсь, как бы чего не вышло в долгосрочной перспективе.
– Я тут кое-что слышал, – Валерий повернулся к Зиновьеву, – что в городе очень много осталось квартир заблокированных, в которых по-прежнему сидят люди и ждут нашей помощи. Ребята говорят, на окнах плакаты развешаны с просьбами о помощи. Потихоньку смежники вывозят беженцев, зачистки в городе проводят, что довольно тяжело и рискованно, но всё же. И как выясняется, большинство этих застрявших в домах – это женщины с детьми, чаще одинокие. Мужики как-то больше успели выбраться. А баба – она что сделает, да если мужа убили или просто не было? Да с ребёнком на руках, тем более. Надо бы послать пехоту на броне на зачистку, в первую очередь в спальники на окраинах. И дело хорошее сделаете, и детей с бабами пристроите в хорошие руки. Вы же, надо думать, всё больше по магазинам да гипермаркетам шаритесь, ценное вывозите?
– Ну да, не без этого. На столько тысяч народу одних только прокладок, батареек, да зубной пасты с туалетной бумагой не напасёшься. Поэтому считай самая приоритетная цель. Но я тебя понял, Валерий Павлович, будем экспедиционные группы готовить с бронёй и грузовиками.
К двум бредущим к штабу офицерам подъехал тентованный УАЗ и, привычно скрипнув колодками, остановился. Из УАЗа вылез лейтенант, оставив в кабине ушастого молодого водителя с абсолютно простецкой деревенской физиономией, и подошёл к Зиновьеву и Николаеву.
– Товарищ генерал-майор, товарищ подполковник, – обратился лейтенант.
– Что у тебя, лейтенант? – Устало спросил Зиновьев.
– Связисты развернули станции по периметру города, в центре и по области. Началась передача списочных данных по гражданским лицам во временных лагерях. Готовимся открыть учёт погибших и пострадавших, а также находящихся на амбулаторном лечении в военных госпиталях. И ещё – оперативный штаб управления Росгвардии ждёт сеанса связи сегодня в семнадцать часов ноль ноль минут.
– В штабе все собрались?
– В процессе. Ждём.
– Ясно. Передай, что мы скоро будем.
Лейтенант прыгнул в УАЗ и машина лихо укатила, а Николаев и Зиновьев направились к штабу, где собиралось очередное совещание офицерского состава.
– Виктор Васильевич, мне ещё от вас кое-что нужно. Я тут одного человека ищу. Считайте, что дело государственной важности. По линии разведки. Мне нужно, чтобы ваши ребята связались со всеми воинскими частями, с «Росгвардией» и лагерями размещения беженцев по всей Москве и Подмосковью. Нужно найти некоего Вознесенского Дмитрия Владимировича. Паспортные данные у меня есть.
– Натворил что? Задержать или сразу к стенке?
– Нет, наоборот. Беречь как хрустальный член. Он мне нужен в целости и сохранности. Нужно передать, чтобы все, кто его видит, попросили его остаться в расположении, а затем в срочном порядке связались со мной по спутнику. Повторюсь, это очень важно.
– Сделаем, – согласился Зиновьев, – если твой Вознесенский ещё жив – думаю, это вопрос самого ближайшего времени. Сейчас все дороги ведут либо к военным, либо в центры содержания гражданских переселенцев. Деться ему некуда.
30 апреля. Москва. Алекс Шилд.
Колонна военной техники вперемешку с гражданскими автомобилями промчалась мимо стоявших возле обочины внедорожников и, свернув в сторону МКАД, через тридцать секунд скрылась из вида. Наёмники, стоявшие возле автомобилей, проводили армейцев взглядами и вернулись к своим делам. Алекс, объявивший недолгий привал, вместе с Боковым отслеживали сигнал маячка, дав запрос по спутниковой связи, пока остальные ели, разговаривали и занимались прочей беззаботной ерундой.
– Анатолий, пришли координаты? – зевая, спросил Шилд, раскинувшийся в мягком кожаном кресле «Кадиллака».
