– Да, только что. Наш друг попетлял по городу с неясными пока целями – нигде надолго он не останавливался – и поехал на территорию кондитерской фабрики вот здесь, – Анатолий провёл пальцем по обозначенному метками маршруту и указал конечную точку местонахождения Вознесенского, который утром умудрился проскочить из области в Москву с военными.
– А, ну понятно. Приятель наш на рынок поехал. Только интересно, что ему там нужно…
– Да что угодно. Может, встреча какая, может за информацией приехал, или ещё что.
– Это мысли вслух. Варианты я и без тебя подберу, – обрубил Алекс.
– Командир, там кофе сварился, – доложил Берс, четвёртый наёмник из экипажа Алекса.
Шилд вылез из машины, подошёл к откинутой створке пикапа «Мицубиши Л200», на которой стоял кофейник на газовой горелке, и принял из рук бойца небольшую чашку ароматного напитка. В это время остальные уже вскрыли консервы, достали из пакета галеты, и накладывали на них тушёнку и овощную икру. За последние сутки так и не удалось нормально поесть, в тишине и спокойствии, и только сейчас наёмники с воодушевлением принялись за обед.
Алекса, который успел отхлебнуть небольшой глоток и только намеревался что-нибудь съесть, от трапезы отвлёк звонкий писк спутникового телефона в салоне «Кадиллака». Шилд выругался, вернулся к машине и снял трубку. На противоположном конце раздался знакомый голос Джона Карпентера.
– Доброе утро, Алекс, – поприветствовал Джон.
– У нас уже скоро день закончится в этой дыре, – вместо приветствия ответил Шилд.
– Да плевать. У меня-то утро. Как там твои дела? Есть подвижки?
– Да, есть. Мы выследили цель, сейчас как раз едем туда, чтобы его накрыть. Сегодня вечером или максимум завтра утром у нас будут данные.
– Алекс, ты мне это уже который день говоришь. Ты считаешь, что я дурак?
– Нет, сэр. Не считаю. Но позволю себе напомнить, что мы оперируем в стеснённых условиях в чужой стране, поэтому это не так-то просто.
– Послушай: мне нужно, чтобы ты не позднее завтрашнего дня добыл для меня данные. Послезавтра в Москву прилетает самолёт наших ВВС. У тебя нет времени на прогулки.
– Сэр, во сколько и где я должен быть с данными, чтобы попасть на самолёт?
– Во сколько – сообщу отдельно. Пока, если не будет никаких форс-мажоров, речь идёт о середине дня. Аэропорт Шереметьево. Сейчас полёты как таковые закрыты, но российские власти в лице военных дали добро на эвакуацию наших граждан вместе с их пожитками. Поэтому самолёт некоторое время может спокойно постоять на полосе, пока мы грузимся. Но это пара часов. Не более.
– Граждан? А кто тут из граждан, и как вы с ними связались? – удивился Алекс.
– Это наши специалисты. Для русских они просто граждане, сотрудники американских коммерческих организаций.
– Я понял. Ждите меня с грузом.
– Да уж конечно. И ещё: груз – это твой билет домой. Второго такого рейса не будет, имей в виду. Так что сделай всё, чтобы быть вовремя.
– Я вас услышал, сэр. Хорошего дня.
Алекс положил трубку. Но не успел он убрать кейс восвояси, как раздался ещё один звонок. Видимо, Джон что-то вспомнил.
– Да, сэр. Что-то ещё? – спросил Алекс.
– Алекс, привет, дружище, – раздался бодрый голос Скотта Моргана, – ты как там? Жив-здоров? Всё по плану идёт?
– Привет, Скотт! Рад тебя слышать. Да, жив и здоров. Идёт всё не по плану. Данные до сих пор не у нас, по ряду не зависящих от нас факторов. Здесь всё плохо, полный хаос и бардак.
– Да у нас то же самое. Только в Лэнгли более-менее похоже на порядок, и то – с большой натяжкой. В остальном, всё катится к чертям в пропасть.
– Ну понятно. Но на родной земле всяк приятнее стоять, чем на чужой.
– Это точно. И я как раз звоню тебе по этому поводу. Я сегодня с Карпентером разговаривал, по поводу твоей эвакуации.
– А он мне звонил несколько минут назад, – отмахнулся Алекс, – говорит, самолёт послезавтра будет в Москве, и что для меня это последний шанс попасть на борт, если я перехвачу данные. Я ему и сказал, что чемодан будет у меня сегодня-завтра. И очень надеюсь, что не ошибся в своих прогнозах.
– Рядом с тобой никого нет? Нужно конфиденциально поговорить.
Алекс Эндрюс удостоверился, что все наёмники находятся в некотором отдалении и не слышат. Приложил к уху холодный пластик телефона и сказал тихо:
– Я здесь один. Говори, что стряслось.
– Ничего не стряслось, в общем-то. За исключением того, что это последний рейс. Мы вывозим наших спецов и телекоммуникационное оборудование, демонтаж которого сейчас идёт полным ходом. Самолёт придёт с группой поддержки, я буду на борту и тебя встречу. Делай что хочешь, но прошу: будь на месте в районе полудня. Иначе нам придётся улететь без тебя.
– Я буду обязательно. Сделаю всё для этого. Не хочу оставаться в этой холодной дыре.
– Наёмники с тобой? Сколько их?
– Да, все со мной. Их двадцать два человека, в разных частях города на перехвате. Часть из них хочет лететь с нами.
– Забудь про это. От наёмников нужно будет избавиться. И лучше, если ты их как-то отвадишь от аэропорта, чем мы их перестреляем прямо на взлётной полосе. Но тащить их с собой в США мы точно не будем.
