Посмотрев в телефон, Андрей с удивлением обнаружил, что связь прыгает, от одной-двух «полосок» до нуля, когда даже экстренный звонок на короткий номер сделать невозможно. Это совсем не радовало – ни с кем, считай, не свяжешься в случае необходимости. Выходит, операторы сотовой связи были на финишной прямой перед тем как полностью прекратить работу. Проверил мессенджеры. Ни один не работал. Половина приложений перестала функционировать либо откровенно тормозила. Радовало, что хотя бы интернет работал. Вопрос лишь – надолго ли? Открыв на телефоне почту, Андрей увидел несколько писем – в основном, информационные рассылки от государственных ведомств с просьбами не выходить на улицы, одно было от работодателя, извещавшее о том, что компания закрывается на неопределённый срок, а ещё одно – от приятеля, застрявшего в командировке в Новом Уренгое, озаглавленное фразой «Что происходит?», написанной большими буквами. Приятель писал, что не может дозвониться, что в городе, где он находится, непонятно что происходит: везде войска, по улицам носятся автомобили скорой помощи, закрыт аэропорт, на въездах и выездах из города стоят блокпосты. Спрашивал, это то же, что и в Москве, или нет? Сетовал на то, что промышленные предприятия в городе встали, и вроде как по сообщениям от других его знакомых, даже в городах, где было более-менее спокойно, тоже встала промышленность. Причина была проста и логична: три четверти всех производственных предприятий в стране по большей части кормились с заказов из Московской агломерации и Ленинградской области, а некоторые буквально жили с этих заказов. Когда в Москве и Питере, а также окружающих густонаселённых регионах полыхнуло, оказалось, что сбывать продукцию региональных предприятий стало некому и некуда, остановились финансовые входящие и исходящие потоки, потому как стремительно погибали два крупнейших рынка сбыта в стране. И по всему выходило, что даже в тех городах, где, теоретически, в силу удалённости от центров или при плохо развитых транспортных потоках эпидемиологическая ситуация останется нормальной, грядёт очень жёсткий экономический кризис. А точнее даже – не кризис, а полное падение экономики. Помимо этого, встанет логистика. А следовательно, города в зоне рискового земледелия начнут страдать от голода. Как и куда будут выбираться сотни тысяч людей по всей стране – остаётся загадкой. Север без завозных продуктов; Центр, Урал и Сибирь – во власти заражённых, на югах увеличится плотность населения, соответственно – и эпидемиологическая ситуация ухудшится, и начнётся конкурентная борьба за пригодные для жизни земли. Да и потом, когда на югах, где традиционно наблюдаются проблемы с чистой питьевой водой, встанут электростанции и очистные сооружения, по нескольким областям метлой пройдут холера, брюшной тиф, дезинтерия, ротовирус, сальмонеллёз, гепатит и множество других, не менее интересных заболеваний, включая даже конъюнктивит и кожные болячки. Куда ни кинь – везде назревает гуманитарная катастрофа. Будущее туманно и мрачно одновременно – это когда ты сидишь и не понимаешь, будет плохо или очень плохо.
Коротким письмом в две строки Андрей написал, что в Москве всё очень сложно и что он боится выйти из квартиры лишний раз, а ещё что начали падать связь и приложения, хотя интернет пока держится. Но рекомендовать ничего не стал, потому как сам толком не владел информацией и не понимал – нужно бежать из северных городов или, наоборот, ехать в северные города. Были только догадки и предположения.
