Прошла зима, за нею март, апрель — и вот настал благодатный май. Все вокруг зазеленело. Распустились деревья в старом парке, по палисадникам набухала сирень. Городок словно помолодел, окутанный облаком свежей зелени. Пасха нынче была поздняя, и день поминовения отмечали уже в мае. В это воскресенье все население городка устремилось на кладбище. Пошел вместе со всеми и Олег. Не лежали у него в этой земле родственники, но и ему было кого помянуть.
Олег часто возвращался в мыслях к прорицателю. Странный человек, и смерть странная. Почему его застрелили? Ведь опасности он не представлял. Как узнал Олег, застрелил его уполномоченный КГБ. Неужели все, что рассказывал прорицатель, правда? Мешал он кому-то, вот его и убрали, таково было городское общественное мнение по этому поводу. Просто так бы не застрелили, вторили знатоки. Не зря его в Монастыре держали! Интересно, что с Комаром прорицателя не связывали. Олег же об известном ему молчал. После памятных декабрьских событий его никто не трогал, никуда не вызывали, словно он и не был причастен ко всей этой чертовщине.
Больше всего Олега смущала последняя сцена: передача дара. Если прорицатель был психически здоров, то как же объяснить? Может ли человек в здравом уме проделать такое? Вряд ли. А все его рассказы? Реальность ли они или плод больного воображения? Но самое главное с даром. Никакие паранормальные способности у Олега не появились. В душе он надеялся на обратное, но увы!.. Да так, наверное, и лучше, жить как нормальный человек, не ощущая в себе никакого дара. Если Владимир Сергеевич действительно мог предсказывать будущее, то что хорошего он от этого имел? Только одни неприятности.
Олег бродил по кладбищу, размышлял о превратностях этой странной судьбы, разглядывал памятники, здоровался со знакомыми, пришедшими помянуть родственников. Он знал место, где схоронили прорицателя, но откладывал посещение, что-то мешало ему.
Внезапно он наткнулся на Валентина. Знаток творчества Высоцкого подправлял могилку, рядом, пригорюнившись, стояла пожилая женщина в темной косынке.
— Здорово, учитель, — сказал Валентин. — И ты здесь. Давай выпей, помяни нашего ба-тяньку!
— Помяните, помяните! — вторила ему пожилая женщина, протягивая Олегу рюмку.
— А ты кого поминаешь? — поинтересовался Валентин. — Может, Комара?
Олег неопределенно пожал плечами.
— Ему баба такой памятник отгрохала, — продолжал Валентин, — ну право, обелиск славы. Давай покажу!
Олег согласился. Памятник, вертикальная плита из мраморной крошки, не представлял ничего особенного, но среди деревянных и железных крестов и пирамидок действительно выделялся.
— А пойдем-ка, Валюха, еще на одну могилку, — предложил Олег, — у меня бутылка вина есть, тоже помянем.
Тот охотно согласился.
Они отправились в дальний конец кладбища, где на голом глинистом пятачке должен быть знакомый холмик. Олег зимой уже ходил сюда.
Кое-как закопанная могила порядком провалилась, и вместо холмика образовалась яма.
— Эх, — поморщился Олег.
— Спокойно, — сказал Валентин, — сейчас я лопату принесу. — Он умчался и вскоре прибежал с лопатой. В полчаса могила приобрела божеский вид.
— Ну вот и порядок, — заключил Валентин. — Это кто здесь схоронен, тот, из Монастыря, которого застрелили?
Олег кивнул. Он достал из сумки бутылку вина, нехитрую закуску:
— Давай помянем Владимира Сергеевича…
— А фамилия? — спросил спутник.
— Фамилия? — замялся Олег. — Фамилия его Матвеев, — неожиданно для себя сказал он.
— Земля пухом, — сказал Валентин и разом выпил свой стакан.
Выпил и Олег. «Но почему вдруг Матвеев? — напряженно соображал он. — Ведь не знал я его фамилии, никогда ни он, ни другие не говорили».
— А кто он был? — спросил Валентин.
— Ясновидец, — сказал Олег.
— «А ясновидцев, впрочем, как и очевидцев, во все века сжигали люди на кострах», — за точность цитаты не ручаюсь, но суть Владимир Семенович Высоцкий схватил точно, давай и его помянем.
Помянули и Высоцкого.
— Надо бы памятник поставить, хотя бы крест деревянный, — кивнул Валентин на могилу, — а то лежит как нехристь.
— Да, — произнес Олег. — Надо бы….
— Слушай, а я знаю, где крест хороший есть, — Валентин явно хотел сделать доброе дело. — Дед Фролов, он, знаешь, столяр классный, соорудил себе отличный дубовый крест, ну, его родня на смех подняла: что это, мол, ты умирать не собираешься, а крест себе заготовил? Так он его засунул в сарай и дровами закидал. Пойдем к нему, попросим, бутылку посулим, он непременно отдаст. Ведь для хорошего человека. Отдаст — точно.
— Пойдем, — радостно согласился Олег, — сразу и установим…
Дед Фролов, узнав, для кого крест, охотно согласился его отдать.
— И бутылки на надо, — отмахивался он. — Значит, говорите, совсем голая могилка, даже таблички на деревянной палке нет? Эх, люди! Забирайте, я себе еще сделаю!
Валентин полез доставать из-под дров крест, а Олег стоял с хозяином у верстака.
— А это что? — спросил он у деда Фролова, кивая на ярко разрисованный лист картона.
— Да ребятишки, вишь ты, в игру играли. Кубики надо кидать…
Он поднял с верстака две игральные кости.
