– Нет, не случайность, а добрая воля нашего таинственного русского офицера. И, скорее всего, это было вызвано не почтением к монаршей особе, а неким намеком, если хотите, приглашением к диалогу. И скорее всего, за этим Гуроффым стоят весьма важные персоны, которые считают, что две империи должны заключить почетный и обоюдовыгодный мир. Так уж получилось, что именно погибшие генералы возглавляли ту группировку, которая пыталась изолировать кайзера и фактически подчинить его своей воле. В ставке творились престранные вещи. Стоило кайзеру отдать какой-нибудь приказ или распоряжение, как его тут же отменяли. Когда в ставке звонил телефон, его под каким-либо благовидным предлогом просили выйти, чтобы он не смог узнать, о чем идет речь. Ему не давали поговорить больше чем пару минут с кем-либо, кто мог сообщить ему правдивую информацию о том, что происходит на фронте. Он никогда не бывает в курсе военных дел или стратегических планов своих генералов. Его отсылали на восток, когда готовились операции на западе, и, наоборот – на запад, когда что-то планировалось на востоке. А вся ответственность оставалась на кайзере, как на главнокомандующем. Теперь, я уверен, что позиции «партии мира с Россией» усилятся. Но, к сожалению, есть еще одна труднопреодолимая преграда, которая, увы, находится практически за пределами нашего влияния. И имя этой преграды – император Всероссийский Николай Второй. Как и все монархи, русский царь в некотором роде находится в плену условностей, а кроме того, он еще и «невольник чести». Повторив год назад слова своего предка Александра Первого, сказанные после начала войны с Наполеоном: «Я торжественно клянусь, что не заключу мира, пока останется хоть один враг на родной земле», он лишил себя свободы маневра. Более того, он, дав некоторые обязательства своим союзникам, наивно надеется на их взаимность. А в то же время для них, и в особенности для британцев, их обещания, данные российскому монарху, расцениваются подобно заверениям какому-нибудь вождю папуасов. Таким образом, чтобы подвести наших венценосцев к столу переговоров и сохранить при этом реноме, нам следует изобрести нечто в духе рыцарских романов. Кстати, барон, а как бы вы поступили, если узнали о готовящемся покушении на российского императора или его детей?
– Как прусский офицер и дворянин, я бы постарался довести эту информацию до тех, кто отвечает за их безопасность. Возможно, и у нашей полиции остались некие старые связи с российскими коллегами.
– И мы бы поступили точно так же, но война… Поверят ли коллеги из аналогичного ведомства данным, полученным от врага? Тем более что за этими террористами стоят англичане, на руках которых следы крови не одного русского монарха. В лучшем случае это только отсрочит удар. Поэтому у нас возник план операции: целью террористов является императорский санитарный поезд, в котором сестрами милосердия служат великие княжны – дочери императора Николая Второго. Террористы планируют подорвать железнодорожные пути, когда состав будет в прифронтовой зоне, и уничтожить всех, кто связан родственными узами с русским царем. Точное время и место нападения нам должен сообщить наш человек в английской разведке. И тогда мы сможем, как говорит пословица: «Убить двух мух одной хлопушкой».
Вы, герр гауптман, со своими егерями заблаговременно прибываете в район атаки, дожидаетесь нападения на поезд и наносите молниеносный удар. Результат – террористы уничтожены, великие княжны спасены, вы доставляете их в безопасное место и передаете под покровительство своего сюзерена. А наш кайзер, их единокровный родственник, объявляет перемирие для передачи дочерей российскому императору, который известен как любящий отец. И тогда у наших монархов появляется реальный шанс заключить между империями мир. Учитывая, что здесь идет речь о спасении дочерей монарха и установлении мира, я предлагаю назвать эту операцию – «Гавейн». И именно вам, барон, предстоит совершить подвиг, достойный этого прославленного рыцаря. Но есть еще ряд обстоятельств, которые могут повлиять на результат. Высший свет России крайне неоднороден. И даже среди великих князей Романовых идет скрытая борьба если не за овладение троном, то, во всяком случае, за близость к нему. Раньше в этом споре решающее слово было за гвардией, но после боев четырнадцатого года обстановка изменилась. И вот в этой схватке люди лёйтенанта Гуроффа могут, как говорят на Востоке, стать той соломинкой, которая переламывает хребет верблюду.
