По каменистой дороге скользили ящерицы и змеи. Из-под груд щебня выползали скорпионы. Нигде нельзя было присесть или прилечь: всё вокруг кишело ядовитыми пресмыкающимися.
По вечерам над землёй поднимались густые тучи комаров и мошек. Не только люди должны были закрывать лица, но и лошадей приходилось защищать кисеёй. Но всего страшнее были фаланги, эти огромные пауки, которые ловят воробьёв, как мух, и укус которых причиняет мучительную смерть.
Люди тяжело страдали от жажды.
Местами встречались так называемые «кахризы» — искусственные узкие подземные тоннели, проводящие воду из горных источников в равнины. Через определённые промежутки эти тоннели соединяются с поверхностью шахтами-колодцами. Найдя такой колодец, путники блаженствовали, освежаясь вкусной холодной водой, от которой трудно было оторваться. Но кахризы встречались не часто, и не так-то легко было их отыскивать.
Так, мучаясь от зноя и постоянной жажды, ехали они вперёд. Перед ослеплёнными ярким солнцем глазами Бесики стояла его родная страна со своими журчащими ручьями, волнующимися нивами, зелёными садами и шумящими лесами.
Как сон, вспоминалась ему ночь, проведённая в башне Агджакальской крепости, небо, усеянное звёздами, тихое потрескивание сверчков и взволнованный шёпот Анны…
— Будешь помнить меня, Бесики?
— Буду помнить вечно! — повторял Бесики.
И вот теперь он ехал по выжженной дороге, дремал в седле и лишь временами раскрывал глаза, чтобы оглядеть окрестность и снова впасть в полусон.
И в дремоте чудились ему башня, небо, усеянное звёздами, и страстный шёпот около самого уха:
— Будешь помнить?
— Да.
— Любишь меня?
— Да.
— Ты спишь?
— Нет, я не сплю! — и Бесики открывал глаза… Куда-то проваливалась башня, снова перед ним желтела опалённая солнцем пустыня, он вздыхал, покачиваясь в седле… И опять тяжело смыкались веки и слышался шёпот Анны.
Так они ехали и ехали вперёд, и не было конца пути. Совет Ираклия — ехать ночью, а днём отдыхать — оказался невыполнимым.
Когда Ереванское ханство осталось позади, настали тёмные, безлунные ночи, дорогу в темноте трудно было искать, а спать под открытым небом, да ещё днём, было невозможно из-за множества ядовитых насекомых и пресмыкающихся. Приходилось останавливаться на отдых в гостиницах или караван-сараях, где можно было накормить лошадей и поспать самим.
В свите Бесики было теперь только тридцать человек. Остальных он отослал назад из Еревана. Нападения хана больше нечего было опасаться. Хан сам встретил Бесики у городских ворот, в знак почтительной покорности поцеловал и возложил себе на голову грамоту Ираклия и сказал Бесики:
— Слыхал я, что враги мои донесли повелителю моему, будто я собираюсь изменить ему. Это бесстыдная ложь!
Пригласив Бесики во дворец, хан оказал ему большие почести.
— Будь заступником моим перед государем, — просил он. — Пусть Ираклий вернёт мне своё расположение, пусть сменит гнев на милость!
А вечером пришёл к Бесики начальник крепости и донёс ему, что хан ежедневно посылает гонцов в Турцию и Иран, чтобы ему прислали войско, с которым он мог бы напасть на Ираклия.
— Однако, — сказал начальник крепости, — не получая определённого ответа, он оказывает тебе почести, чтобы ты не заподозрил чего-нибудь.
Когда крепостная стража увидела на дороге многочисленную свиту Бесики, хану доложили, что войска Гурджистана подошли к городу, — хан перепугался. Он боялся грузин в особенности потому, что не доверял жителям города. Армяне почитали Ираклия, видели в нём своего заступника и не простили бы хану перехода на сторону гурок. Отряд Бесики горожане встретили восторженными возгласами.
Когда хан узнал, что Бесики направляется в Шираз, он дал ему свежих лошадей и послал с ним свой собственный отряд, который сопровождал посольство до Нахичеванского ханства. Поэтому Бесики счёл возможным отослать назад большую часть свиты и взял с собой только тридцать человек.
Нахичеванский хан и Беглар-бек тавризский также встретили Бесики с почётом и послали с ним для охраны свои отряды.
Самым опасным оказался путь от Тавриза до Хама-дана. Несколько раз на отряд нападали курды. Однако испытанные в боях грузинские воины так легко отражали разбойничьи нападения, что отряд ни на один лишний день не задержался в пути.
К жаре понемногу привыкли. Зной уже не так мучил людей и лошадей. Кайхосро уверял Бесики, что спасает их сухость воздуха. В сыром климате они просто задохнулись бы от жары.
— Далеко ещё до Шираза? — спрашивал Бесики.
— Далеко! — отзывался Кайхосро.
— Ну и необъятная страна!
— Ты мало ещё видел на своём веку! Проехался бы по Хорасанской пустыне до Шах-Джанабада, вот тогда сказал бы, что конца краю нет этой стране! Да и зной там, как в аду. За глоток воды жизнь отдашь. Недаром у нас в Грузии пожелать человеку попасть в Джанабад — значит проклясть его. Попадёшь туда — с жизнью простишься. Ветер там такой горячий, что можно подставить вертел с мясом и изжарить шашлык!
— А ты бывал там?
— Где я не бывал! Объездил весь Иран, видел Афганистан, даже до Индии добрался.
