Лишь спустя секунду, оказавшись поднятой за шею в воздух, а затем прижатой к столу, она вспомнила. Мать Дэрила, которую избивал отец, начала запивать горе вином, забросила детей, и его старшему брату пришлось взять воспитание в свои руки. Она перестала следить за собой, готовить, читать маленькому сыну сказки на ночь, покупать одежду и вообще следить за творящимися с ее детьми ужасами. Когда мать умерла, сгорев от непотушенной сигареты, прямо в своей кровати, отец полностью переключился на младшего сына, так как Мерл был уже слишком взрослым и мог дать достойный отпор, да и застать старшего дома, а не в каком-нибудь исправительном учреждении было большой редкостью. Теперь ее неосторожные слова, задели ее любимого мужчину за живое, за его болезненное прошлое, которое он ей когда-то открыл и доверил. Мартинез подскочил с кресла и рванул в их сторону. Руки Дэрила сжимали тонкую шею Нейти довольно сильно, она не могла даже толком говорить, и лишь прохрипела.
-Не надо, Цезарь, – обратилась она к мужчине и вновь вернулась к глазам охотника. – Прости меня, Дэрил. Я больше не буду пить, – его пальцы, все еще продолжали стискивать ее, но хватка ослабла, и он теперь просто держал руки на ее шее, оставляя синяки на нежной коже.
-Отпусти ее, Дэрил, – попросил, обеспокоенный латинос делая в их сторону еще один шаг. – Она уже извинилась и согласилась с тобой. Отпусти, ты делаешь ей больно.
Охотник сфокусировал свой взгляд на друге и, поняв, что он все же прав, разжал пальцы, отодвигаясь. Нейти не хотела уходить из кольца его рук и, уцепившись за воротник, вернула его на место, запечатывая ему рот жарким и долгим поцелуем, проникая языком глубже, сплетаясь с ним.
Сидя на столе, она обвила его бедра ногами, и сильнее прижала к себе. Диксон не собирался долго ей сопротивляться и, намотав туго ее волосы на руку, вывернул голову вверх. Потрескавшиеся губы требовательно прижались к шее. Обнажив зубы, он кусал нежную кожу, жадно, остервенело.
Дернув, зацепившуюся за что-то молнию на толстовке, Диксон взревел, из-за неподдающейся ему застежки. Нейти бережно накрыла своими пальчиками его руки и отвела их в сторону.
-Нейти, что же ты делаешь со мной? – утыкаясь губами ей в макушку, пробормотал он, но затем его шепот превратился в уверенный стальной голос. – Раздевайся сама, если не хочешь, чтобы я сорвал с тебя эти тряпки.
-Давай я! – предложил свою помощь, остававшийся до этого в стороне и молча наблюдающий эту картину, латинос. Девушка отодвинулась от прижимавшего ее к себе охотника и оказалась в объятиях Цезаря, неспешащего раздевать ее, ласкающего затянутые джинсами бедра, срывающего такой долгожданный жаркий поцелуй с уже слегка припухших губ.
-Эй, ты вроде хотел сделать что-то другое? – напомнил замерший в ожидании реднек и недовольный, уселся на стол.
Повторять еще раз Мартинезу не нужно, он помог Нейт высвободиться из толстовки, молния которой не хотела поддаваться даже его умелым движениям. Они вместе расстегнули джинсы и, наклоняясь, он стянул их с нее, мельком целуя живот, бедра, колени. Подняв ее над полом, он ногой наступил на штаны и полностью избавил ее от мешавшей им одежды.
-Иди ко мне! – скомандовал Диксон, пожирая взглядом ее тело, и протягивая к ней руку. Он хотел сдавить ее до тихого писка, вырвавшегося из ее искусанных губ, хотел зажать ее где-нибудь и ворваться без особой подготовки, но с ней так нельзя, она слишком хрупкая для таких действий. Но встречаясь с ее возбужденным, горящим взглядом он понял, что рядом с ними она готова на все.
Слегка прислоняя к своей груди, он прикоснулся к ее плечу и развернул спиной к себе. Чуть перегнувшись через нее, он скинул со стола все лишнее, и нагнул ее к нему, вынуждая оттопырить попу и раскрыться перед ним. Она лишь тихонько выругалась, когда одна из кнопок воткнулась ей в живот и, потянувшись, отцепила от себя бесполезную железку.
Секунда на то, чтобы дернуть свою ширинку и освободить себя от надоевших брюк и боксеров, сдавливающих его тело. Он готов. Он точно знал, чего она хотела, когда Нейти подалась назад, в нетерпении виляя задом. Заломив ей руки за спину, он навалился сверху и ворвался одним толчком, вырывая из ее груди такой долгожданный и громкий стон наслаждения. Его дыхание обжигало, обещая все радости потерянного рая. Зубы яростно вонзались в плечо, оставляя синяки и новые отметины, взамен тех, что уже пожелтели.
Внутри нее все сжалось от удовольствия, доставляемого ей одним из ее мужчин. Ей нравилось быть покорной для него. С каждым разом он все жестче натягивал ее на себя, заставляя скользить грудью по столу. Отпустив, наконец, ее руки, он впился сильными пальцами в ягодицы и ускорил ритм. Она вздрагивала при каждом толчке и стискивала зубы, от слишком, иногда, грубых рывков.
Замерев на секунду, он запустил руку ей между ног, погладил внутреннюю сторону бедра, и сжал набухший клитор. Потеребил его, сдавил между пальцев, и вновь продолжил рваными короткими движениями, безжалостно вбиваться в ее тело.
