Непосвященные взрослые, которые паркуют поблизости мятно-зеленый «форд»-седан с рекламой на боку или случайно прогуливаются у четырех восточных теннисных кортов ЭТА и видят, как у загорелых и энергичных детишек разворачивается атавистический глобальный ядерный конфликт, и оттого, естественно, ожидают увидеть, как лысые зеленые боеголовки без разбора шинкуют небо, пока все присутствующие упиваются черной танатической яростью на свежем ноябрьском воздухе, – эти взрослые к своему удивлению обнаружат, что настоящий сеанс Эсхатона до странного тих, почти как под транквилизаторами. Стандартный раунд Эсхатона проходит на скорости шахматного матча гроссмейстеров. Ибо игроки на корте становятся почти пародийно взрослыми – степенными, трезвомыслящими, гуманными и рассудительными двенадцатилетними мировыми лидерами, которые стараются не дать неподъемному весу ответственности – ответственности перед нацией, планетой, здравым смыслом, идеологией, совестью и историей, перед живыми и еще не рожденными, – не дать мучительному страху, который они почувствовали, когда настал сей день – сей черный день, о котором они молились, чтобы он не настал, и предприняли всевозможные меры, рационально соотносимые со стратегическими интересами, чтобы избежать его, предотвратить, – не дать страшному весу ответственности сломить их решимость пойти на все, что потребуется, лишь бы сохранить строй жизни своего народа. И они играют – логически, осмотрительно, такие искренние и взвешенные в своих расчетах, что кажутся совсем и странно взрослыми, почти как раввины над
Талмудом, издали. Над головой проносится пара чаек. Под забранной решеткой ворот проехал мятно-зеленый «форд-седан», который теперь пытается параллельно припарковаться между двумя помойками на круговой дорожке за Западным корпусом, который за и до хруста в шее слева от павильона «Гаторейда». В небе осенний привкус и хрупкая серая шелуха облачности, плюс постоянный далекий гул линии вентиляторов ATHSCME о Санстренд-плазы.
Стратегическая проницательность и погружение, разумеется, у всех детей разные. Когда Эван Ингерсолл из ИРЛИВСИРА начинает фигачить боеголовками по поясу резервных шахт Третьей волны в Казахстане и становится очевидно, что АМНАТ переманил ИРЛИВСИР на свою сторону зловещими обещаниями сравнять с землей Израиль, последний – хотя за него сегодня никто и не играет, – похоже, с досады какимто образом убедил ЮЖАФР, за который сегодня маленький твердолобый Джош Гопник из Бруклина, Нью-Йорк, – тот самый Джош Гопник, который, кстати говоря, подписан на «Комментарий» [103],– потратить все свои шестнадцать зеленых пушистых боеголовок на продольный истощающий удар по дамбам, мостам и базам АМНАТа от Флориды до Бахи. Все заинтересованные стороны отдают приказ о полном выводе населения из МЕТРО. Затем, без всяких расчетов, ИНДПАК, который сегодня Джей Джей Пенн – топовый тринадцатилетний игрок, но, прямо скажем, не самое искристое полешко в рождественском камельке, – сбрасывает три перевязанных ракушки РГЧИНов на Израиль, причем большая часть мегатоннажа уходит в пустынные районы под Беэр-Шевой, которые и до взрывов выглядели примерно так же. Под плотным огнем стеба от Трельча, Аксфорда и Инканденцы из тени павильона «Гаторейда» под вышкой Штитта Пенн визгливо вопит им, что Пакистан – мусульманское государство и заклятый враг всех кафирных противников ислама, но только молча дергает струны своего пускового устройства, когда Пемулис радостно напоминает, что за Израиль сегодня никто не играет, а потому на его территории корта нет даже завалящего носка. В Эсхатоне не бывает дела принципа.
