Чарльз Тэвис вам не шут гороховый. Среди лазури приемной так напряженно тихо потому, что Чарльзов Тэвисов по меньшей мере два, как известно трем ребятам постарше. Открыто-поперечная, импров-незамолкающая и из-за-перспективного-горизонта-машущая, мечущаяся, заламывающая руки личина Абсолютного Беспокойства – на самом деле тэвисовская версия самообладания при социализации, его метод с кем-либо поладить. Но спроси Майкла Пемулиса, который так часто стоял на ковре у Тэвиса, что его кроссовки оставили на клетчатом «Антроне» неспылесошиваемые отпечатки: когда Тэвис теряет самообладание, когда под угрозу ставятся достоинство или отлаженные механизмы академии, или, помилуй господи, его неоспоримая позиция за штурвалом ЭТА, открыто приспособляющийся дядюшка Хэла становится другим человеком, с которым шутки-то лучше не шутить. Сравнение загнанного в угол бюрократа с загнанной в угол крысой не обязательно уничижительное. Звоночек, который не стоит упускать из внимания, – когда Тэвис вдруг становится очень тихим и очень спокойным. Потому что тогда он, кажется, начинает расти, перспективно. Кажется, что он, хотя и сидит, будто бросается на тебя, с допплеровским свистом. Почти нависает над тобой и огромным столом. Если говно попадает на административный вентилятор, дети выходят из мандибульных дверей кабинета бледные, потирая глаза – не из-за слез, а из-за перекоса глубины перспективы, который вдруг производит Ч. Т. в случае говна.
Еще тревожный знак – когда Латеральной Алисе Мур официально звонят на селектор, чтобы она впустила тебя и остальных, а не открывают, как обычно, двери изнутри, и когда она поднимается и подходит к тебе, чтобы довести до дверей – словно ты какой-то коммивояжер, мнущий шляпу в руках, – отводя глаза, будто ей стыдно. Одна большая семья.
Профилактика растления, кажется, выродилась в безудержное веселье девочек и обмен информацией, каких животных имитируют или напоминают физически члены их биологических семей, а Аврил скрылась из виду, молчит и, видимо, дает им расслабиться, выпустить пар. Хэл ищет слюну на щеке тыльной стороной ладони. Пемулис, в футболке с кириллицей, снимает фуражку, озирается и машинально поправляет несуществующий галстук, последний раз окидывая взглядом свои реплики на распечатке, пока Аксфорд только с третьей попытки поворачивает дверную ручку внешней двери. Энн Киттенплан же, с другой стороны, глядит почти с царским спокойствием, и первой входит во внутреннюю дверь с таким видом, будто сходит с престола.
