Девятнадцатый день рождения Марио Инканденцы будет в среду, 25 ноября, за день до Благодарения. Он страдает от бессоницы все сильнее, когда хиатус Мадам Психоз затягивается на третью неделю и WYYY пытается вернуть несчастную Мисс Диагноз, которая начала с чтения «Откровения от Иоанна» на поросячьей латыни, от чего за нее так стыдно, что слушать не хочется. Пару ночей он пытается уснуть в гостиной ДР под радио WODS – частоту на кромке AM, где ставят гипнотизирующие оркестровые обработки старых песен Carpenters. Так еще хуже. Странно, когда скучаешь по тому, кого как будто совсем не знаешь.
Во время разговора с миссис Кларк Марио прислоняется к раскаленной стальной плите и получает серьезный ожог таза. Под вельветовыми штанами Орина его бедро замотано в бинты, и когда он ходит, по ночам, не в силах уснуть, раздается хлюпанье мази. Врожденная инвалидность, которую у Марио даже не диагностировали до шести лет, когда он разрешил Орину татуировать свое плечо раскаленной спиралью кипятильника, называется наследственная вегетативная дистония – неврологический дефицит, в силу которого он не очень хорошо чувствует физическую боль. Многие эташники шутят, что им бы его проблемы, и даже Хэл иногда чувствует укол зависти, но вообще этот дефект – серьезная неприятность, и может быть очень опасным, см. например обожженный таз, который даже не сразу заметили, пока миссис Кларк не показалось, что у нее подгорает баклажан.
В ДР Марио лежит на воздушном матрасе в тесном спальнике на краю фиолетового света над растениями под стук ветра в большое восточное окно, слушая маслянистые скрипки и нечто вроде цитры. Иногда сверху доносится вскрик, пронзительный и растянутый, оттуда, где комнаты Ч. Т. и Маман. Марио внимательно прислушивается, чем окажется звук – смехом Аврил или ее криком. Она страдает от приступов ночного ужаса – это как ночные кошмары, только хуже, и бывают у маленьких детей и, видимо, взрослых, которые весь день голодают, а на ночь наедаются.
Его ночные молитвы длятся почти час, иногда больше, и для него это не рутина. Марио не встает на колени; это скорее как разговор. И он не сумасшедший, не слышит там голосов и никто ему не отвечает, это Хэл установил точно.
Хэл уже спрашивал, когда он вернется ночевать в их комнату, Марио это приятно.
Он все пытается представить, как Мадам Психоз – которую он представляет очень высокой, – лежит на пляжном шезлонге размера XL на пляже, улыбается и молчит целыми днями – отдыхает. Но это не очень помогает.
Он не понимает, грустно Хэлу или нет. Ему все труднее считывать душевные состояния Хэла или в хорошем ли он настроении. Это его тревожит. Раньше он как бы довербально, нутром знал, где Хэл и что он делает, даже если тот был далеко на турнире или Марио был далеко, но больше не получается. Чувствовать. Это его тревожит, и похоже, как когда во сне теряешь что-то важное и даже не помнишь, что, но это важно. Марио так любит Хэла, что у него сердце из груди выпрыгивает. Ему не приходится гадать, кто из них изменился, ведь Марио никогда не меняется.
