Грин вскрикивает во сне что-то вроде: «Ради бога, нет, мистер Хо, не закуривайте!» Его опухшие черные синяки под глазами и околесица фазы быстрого сна, плюс китчевый 130-килограммовый грудничок на экране, плюс Дэй и Гомперт, разговаривающие с пространством перед собой, и все под аккомпанемент треньканья и писка игрушки Эухенио М. в кабинете придают темной гостиной почти сюрреалистическую атмо сферу сновидения.
Дэй наконец меняет ноги.
– Больше она не возвращалась. Минуло двадцать лет. Но я не забыл. И самые худшие дни с тех пор казались деньком в салоне массажиста ног по сравнению с ощущением возникновения внутри меня черного паруса, или крыла.
– Колыхающегося.
– Только не орехи, господи боже, только не орехи-и.
– Для меня понятие «ад» синонимично с тем летним днем и той ночью в общежитии. Я понимаю, что для людей значит ад. Не сам черный парус. А связанные с ним ощущения.
– Или тот уголок, из которого он явился, внутри, если люди говорят про место, – теперь Кейт Гомперт смотрит на него. Ее лицо выглядит не лучше, но по-другому. Ее шея явно затекла от неудобной позы.
– С того дня – не знаю, сумел ли я удовлетворительно описать его или нет, – говорит Дэй, обхватив колено ноги, которую только что положил на другую ногу, – на интуитивном уровне я понимаю, почему люди накладывают на себя руки. Если бы мне пришлось жить с этим чувством долгое время, я бы непременно наложил руки на себя.
– Время в тени крыла того, что не охватишь взглядом.
– О боже, умоляю, – очень отчетливо говорит Грин.
Дэй произносит:
– Не может быть, чтобы смерть была хуже.
11 ноября Год Впитывающего Белья для Взрослых «Депенд»
Оказывается, кто-то сверху послал Мэри Эстер Тод на ее маленькой желтой «Веспе» организовать их матч; она остановилась перед Стайсом и Уэйном, как только они пробежали гольф-корт «Хаммонд», а Хэл был в добром полукилометре позади со шкандыбающими Корнспаном и Каном. Планы Штитта оказались для всех окутаны тайной. Матч был не каким-нибудь обычным соревнованием на место в команде; в этом году Стайс и Хэл играли в разных возрастных дивизионах. Скорее матч смахивал на выставку, и ко второму сету, когда люди закончили в качалке и душе, на нем и зрителей скопилось соответствующе. На матче. Елена Стипли из «Момента» – хотя и с неким мордоворотским шармом, но едва ли пронзатель перикардиев, какой ее расписывал Орин Хэлу, – просидела всю игру, на первом сете – в компании Обри Делинта, пока его место на трибуне не заняла Тьерри Путринкур. Это ее первый юниорский теннис высокого полета, говорила Стипли, грузная журналистка. Они играли на № 6, лучшем из восточных Шоу-кортов. А также участке самого страшного кровопролития недавнего Эсхатона. День был отведен в основном под тренировки, с очень легким распорядком матчей. Из вороньего гнезда Штитта высоко над головой мерно всплывали бурбалки дыма, и иногда слышался рассеянный стук указки синоптика по железу насеста. Единственный матч поблизости проходил на № 10 – соревнование у девочек 14 лет, два бейслайнера перекидывались параболами: хвостики, атмосфера вытоптанных задних линий, высокая тяжелая дуга мяча, как у плевка на дальность. Еще далеко на № 23 играли Шоу и Аксфорд, разогревались. Никто не обращал внимания ни на них, ни на 14-летних. Трибуны позади Шоукорта неуклонно заполнялись. Штитт велел Марио снимать сверху весь первый сет, свесившись с перил насеста, пока Уотсон держал его за жилет сзади, а полицейский замок Марио торчал и отбрасывал странную игольчатую тень, указывающую на северо-восток от сетки Корта 9.
– Это мой первый настоящий матч, хотя я столько слышала о юниорском туре, – говорила Елена Стипли Делинту, пытаясь скрестить ноги на тесном сиденье в нескольких рядах сверху. Об улыбке Обри Делинта давно шла дурная слава: его лицо будто ломалось на полумесяцы и осколки, при этом совершенно без радости. Получилась почти гримаса. Делинт получил недвусмысленный и очень выразительный приказ не выпускать гигантскую журналистку из виду. Елена Стипли сидела с блокнотом, а Делинт заполнял столбцы под именами игроков в характеристиках, к которым Штитт никого и близко не подпускает.
Зябкая полуденная облачность быстро сменялась лазурной осенней красой, но в первом сете еще было очень холодно, солнце едва светило и как будто моргало, как из-за отошедшего контакта. После пробежки Хэлу и Стайсу не надо было разминаться, и они почти не разогревались. Они переоделись и теперь стояли с ничего не выражающими лицами. Стайс был во всем черном, Хэл – в теплой спортивной форме ЭТА, верхняя часть левого ботинка распухла из-за ортеза «Эйр Стиррап».
Прирожденный игрок у сетки, Орто Стайс играл с жесткой, текучей грацией, как пантера в спинном корсете. Он был ниже Хэла, но лучше сложен и легче на ногу. Левша с фабричной «W» на Wilson Pro Staff площадью 5.8 кв. дюймов.
Хэл тоже играл с левой, что ужасно усложняет стратегию и проценты, объяснил Делинт сидящей рядом журналистке.
