– Направление потока воздуха, собственно, не имеет значения. Он был включен, и из-за его местоположения стекло приподнятого окна слегка вибрировало. Слышалась странная пронзительная вибрация, неизменная и постоянная. Сама по себе она казалось необычной, но неопасной. Но в этот самый день вибрация вентилятора слилась с одной гаммой, которую я разыгрывал на скрипке, и две вибрации вызвали резонанс, из-за которого в моей голове что-то случилось. Объяснить практически невозможно, но вызвал это именно какой-то аспект этого резонанса.
– Это нечто.
– Когда две вибрации слились, из какого-то уголка моего разума как будто, колыхаясь, явилась большая мрачная колыхающаяся тень. Мне не хватает слов, кроме как «большая», «мрачная», «тень» и «колыхающаяся», чтобы описать то, что всплыло из омута моей психики и о существовании чего в голове я не имел ни малейшего представления.
– Но все это время оно было в тебе.
– Кэтрин, Кейт, это был абсолютный ужас. Весь ужас вместе взятый, дистиллированный и приобретший форму. Он возник во мне, из меня, вызванный странной конфлюэнцией вентилятора и тех нот. Он возник и разрастался все больше, и стал всепоглощающим и гораздо ужаснее, чем я когда-либо буду в силах передать. Я выронил скрипку и пустился наутек.
– Она была треугольной? Тень? Когда ты говоришь «колыхающаяся», имеешь в виду, как треугольник?
– Бесформенная. Ее бесформенность – один из самых ужасных моментов. Я могу сказать только «тень», мрачная, и либо колыхающаяся, либо развевающаяся. Но из-за того, что ужас утих в тот же миг, как я покинул комнату, спустя пару минут они показались мне нереальными. Тень и ужас. Казались плодом воображения, каким-то случайным мыслительным метеоризмом, аномалией.
Безрадостный смех в лодыжку.
– Аномальные Алкоголики.
Дэй не меняет скрещенные ноги и не шевелится, и не смотрит на ее ухо или затылок.
– Точно так же, как дитя трогает ранку или ковыряет царапину, я вскоре вернулся в комнату, к вентилятору и скрипке. И тут же немедленно произвел тот самый резонанс. И вновь немедленно в моем разуме возникла черная развевающаяся тень. Она чем-то напоминала парус, или какую-то частичку крыла чего-то куда более огромного, чтобы его можно было окинуть взглядом. Абсолютный психический ужас: гибель, тлен, гниение, холодное пустое черное зловещее одинокое бездонное пространство. Самое худшее, что я когда-либо встречал в жизни.
– Но ты все равно забыл, и вернулся, и опять его вызвал. И оно всегда было внутри тебя.
Совершенно невпопад Кен Эрдеди произносит: «У него голова в форме гриба». Дэй не представляет, что он подразумевает или о чем говорит.
– Каким-то образом высвобожденная этим единовременным резонансом скрипки и вентилятора, мрачная тень стала возникать из уголка моего разума уже по собственной воле. Я снова выронил скрипку и пустился наутек, охватив голову, но на этот раз он не затих.
– Треугольный ужас.
– Словно я пробудил его, и теперь он вышел на волю. Целый год он приходил и уходил. Весь год я пребывал в ужасе перед тенью, в детстве, не зная, когда в следующий раз она, колыхаясь, возникнет и затмит собою свет. Через год ужас сошел на нет. Кажется, мне было десять. Но не целиком. Каким-то образом я ее пробудил. И время от времени. Каждые несколько месяцев она возвращалась, – это не похоже на настоящее общение или беседу. Дэй как будто не обращается ни к кому конкретному. – В последний раз она возникла, колыхаясь, на втором курсе в вузе. Я учился в Университете Брауна в Провиденсе, штат Род-Айленд, получил диплом с отличием. В одну ночь на второй год она возникла из ниоткуда, черная тень, впервые за многие годы.
– Но все-таки, когда она пришла, было чувство неизбежности.
– Самое ужасное чувство, какое я мог вообразить, не то что почувствовать. Невозможно представить, чтобы смерть была хуже. Она явилась. С возрастом она стала еще страшнее.
– Расскажи мне все.
– Я думал, мне придется кинуться вниз головой из окна общежития. Я попросту не мог жить с подобным чувством.
Гомперт еще не подняла голову, но приподняла; на лбу – заметный красный отпечаток от лодыжки. Она смотрит куда-то между прямо перед собой и Дэем сбоку.
– И все это время на заднем фоне ты помнил, что это ты ее вызвал, что это ты ее пробудил. Ты же вернулся второй раз к вентилятору. Ты как бы презирал себя за то, что пробудил ее.
Дэй смотрит прямо перед собой. Голова мистера Попрыгайчика, между прочим, вовсе не в форме гриба, хотя и большая и – в резиновой маске грудничка – может показаться взрослому зрителю гротескной.
– Какой-то парень из комнаты под моей, которого я едва знал, услышал, как я шатаюсь и рыдаю во весь голос. Он примчался и сидел со мной, пока она не ушла. Случилось это только под утро. Мы не общались; он не пытался меня утешить. Говорил он мало, просто сидел рядом со мною. Мы не стали друзьями. К выпуску из моей головы уже вылетели его имя и специальность. Но в ту ночь он оказался той соломинкой, на которой я повис над самой геенной.
