Мокрый рывок, с которым Гейтли наконец просыпается, коробит плечо и бок и накидывает на него желтую пелену боли, от которой он чуть не кричит в свет из окна. В двадцать лет в Мэйдене он где-то с год в основном ночевал в самодельном лофте в общежитии одного мэйденского училища для дипломированных медсестер с закоренелой наркоманкой – будущей медсестрой, в лофте под самым потолком, полтора метра высотой, забраться в который можно было только по пятиступенчатой настенной лестнице, и каждое утро Гейтли просыпался от какого-нибудь кошмара, садился рывком и бился головой о потолок, пока через какоето время в том месте в потолке не появилась перманентная вмятина, а у него на изгибе лба – плоская шишка, которую он чувствует до сих пор, лежа в палате, моргая и схватившись за голову здоровой левой рукой. На секунду, моргая и раскрасневшись от утренней температуры, он думает, что видит на прикроватном стуле Грозного Фрэнсиса Г., со свежевыбритым подбородком с клочками салфеток, основательно усевшегося, с медленно поднимающимися под чистой белой футболкой старческими обвисшими сиськами, угрюмой улыбкой под синими трубками, незажженной сигарой между зубов и словами: «Ну что, пацан, ты хотя бы еще по эту сторону земли, есть что-то хорошее, ёк-макарёк. И ты, сталбыть, еще трезвый?» – говорит Крокодил спокойно, исчезая и потом так и не появляясь, сколько ни моргай.
На самом деле силуэты и голоса в палате принадлежат всего лишь трем белофлаговцам, которых Гейтли не знал или почти не общался, но которые, видимо, заскочили к нему по пути на работу, чтобы посопереживать и поддержать, – Баду О., Гленну К. и Джеку Дж. Гленн К. днем носит серый комбинезон и сложный ремень с инструментами специалиста по холодильным установкам.
– А что за мужик в шляпе сидит в коридоре? – спрашивает он.
Гейтли панически мычит, словно изображая фонему и.
– Высокий, приодетый, хмурый, надутый, с поросячьими глазками, в шляпе. Как будто из госслужбы какой. Черные носки и коричневые туфли, – говорит Гленн К., показывая на дверь, где иногда мелькала зловещая тень шляпы.
Зубы Гейтли на вкус давно не чищенные.
– С таким видом, будто обосновался надолго, обложился спортивными журналами и едой на вынос самых разных культур, старина, – говорит Бад О., у которого история еще задолго до прихода Гейтли такая, что однажды во время провала в памяти, из-за которого он и Пришел, он так врезал жене, что сломал ей нос и загнул его набок, и позже просил никогда не выправлять, для ежедневного визуального напоминания, как низко он может пасть из-за алкоголя, поэтому миссис О. ходила с носом, размазанным по левой щеке, – Бад О. приложил ее левым кроссом, – пока УРОТ не направил ее в Ал-Анон, благодаря заботе и поддержке которого она наконец посоветовала Баду О. пиздовать к хренам собачьим, и выпрямила нос как надо, и ушла от Бада к парню в сандалиях «Биркенсток» из Ал-Анон. От ужаса у Гейтли кишки разжижились: слишком хорошо он помнил коричневые туфли, поросячьи глазки, стетсон + перышко и слабость к кухням третьего мира одного безжалостного помпрокурора из Ревира. Он продолжает жалостливо мычать.
Не зная, как поддержать, белофлаговцы какое-то время пытаются подбодрить Гейтли анекдотами про ЦИРК. «ЦИРКом» они называют АлАнон, который среди бостонских АА известен как «Церковь извечной расплаты и кровожадности».
– Что такое рецидив в Ал-Аноне? – спрашивает Гленн К.
– Приступ сострадания, – говорит Джек Дж., у которого какой-то нервный тик на лице. – Ну а какое в Ал-Аноне приветствие? – спрашивает Джек Дж. в ответ.
Все трое замолкают, а потом Джек Дж. прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу и мученически вскидывает ресницы к навесному потолку. Все трое ржут. Откуда им знать, что если Гейтли засмеется по-настоящему, то у него все швы на плече разойдутся. Половину лица Джека Дж. время от времени сводит гримасой муки, которая никак не затрагивает вторую половину, – от этого Гейтли всякий раз пробивает нервный озноб. Бад О. неодобрительно качает пальцем Гленну К., изображая рукопожатие Ал-Анон. Гленн К. долго пародирует, как мамочка из Ал-Анон наблюдает, как ее сын-алкоголик марширует на каком-то параде, и все сильнее и сильнее ярится, что все, кроме ее сына, идут не в ногу. Гейтли закрывает глаза и несколько раз поднимает и опускает грудь, наигранно изображая вежливый смех, чтобы они решили, что достаточно его подбодрили, и свалили уже на фиг. На небольшие грудные движения декстральные области реагируют так, что хочется закусить ладонь от боли. Его как будто окунает под самую поверхность сна большая деревянная ложка, а потом зачерпывает, чтобы его попробовало на вкус что-то гигантское, снова и снова.
18 ноября
Год Впитывающего Белья для Взрослых «Депенд»
