Джоэль ест брауни со сливочным сыром, которые нельзя Гейтли, и с трудом вытаскивает из просторной тряпичной сумки что-то навроде большой тетради. Она рассказывает о вчерашнем собрании в Святом Колумбе 348, куда они ходили без присмотра, потому что Джонетт Ф. пришлось остаться, чтобы присматривать за Глинном, который болеет, и за Хендерсон и Уиллис, которые на втором этаже на юридическом карантине. Гейтли копается в оперативке, в какой же день проходит долбаный Святой Колумба. Джоэль говорит, что прошлым вечером в Святом Колли был такой ежемесячный формат, когда вместо Служений устраивается обсуждение по кругу, где кто-то один говорит пять минут, а затем выбирает следующего спикера из собравшихся. Там был кентуккиец – Гейтли ведь помнит, что она из Кентукки? Новенький кентуккиец, Уэйн-как-тотам, реально несчастный на вид паренек родом из старого доброго Штата мятлика, но в последнее время проживавший в нерабочей дренажной трубе у очистного сооружения на Оллстонском Отшибе, рассказал он. Этот парень, сказала она, который сказал, что ему девятнадцать или около того, выглядел на 40 +, был в одежде, которая, казалось, разлагалась прямо на нем, пока он выступал, и вонял канализацией так, что платки доставали даже в четвертом ряду, – вонь он объяснил тем, что его жилая дренажная труба была «в основном» нерабочая, то есть малоиспользуемая. Голос Джоэль совсем не похож на ее гулкий, звучный радиоголос, и она много жестикулирует, пытаясь передать Гейтли историю в красках. Пытаясь принести ему в палату частичку собрания, осознает Гейтли, с легкой натянутой улыбкой непонимания, как же это он не может раскопать в памяти мысленный график собраний, чтобы понять, какой сегодня день.
Некоторые колумбовцы говорили, что это самый длинный провал памяти на их памяти. Старина Уэйн сказал, что понятия не имеет, когда, почему и как его занесло так далеко на север, аж в метрополию Бостона, спустя десять лет после того, что он помнит последним. Самым завораживающим в нем, визуально, был глубокий диагональный шрам от правой брови до левого уголка рта – Джоэль демонстрирует длину и угол обгрызенным ногтем на вуали, – рассекавший нос и верхнюю губу, а также сделавший Уэйна настолько косоглазым, что он как будто обращался сразу к обоим концам первого ряда. Этот старина Уэйн обрисовал, что травма лица – которую Уэйн назвал «Увечье», показывая на нее так, будто кто-то не догадался, о чем это он, – случилась из-за его родного батяни – запойного алкоголика & заводчика птиц, который однажды, в припадке постзапойного Ужаса и серьезных субъективных паразитов, взял да и вломил разок Уэйну в девять лет топором по лицу, когда Уэйн не смог ответить, куда вчера заныкали банку самогонного спирта, в целях предотвращения Ужасов. Они жили втроем – он, его батяня и маманя – «которая хворала», – на 7.7 акра птичьей фермы, рассказал Уэйн. Уэйн сказал, что Увечье как раз зажило благодаря свежему воздуху и трудовой терапии, когда его батяня, как-то днем в понедельник избавляясь от позднего обеда из каши с сиропом, взял да и схватился за головушку, покраснел, потом посинел, потом полиловел, да и помер. Малыш Уэйн, выясняется, вытер его лицо от каши, перетащил покойника под крыльцо фермы, завернул в мешки из-под куриного корма «Пурина-Чикен Чау», а хворой мамане сказал, что батяня спьяну завалился дрыхнуть. Затем диагонально-травмированный мальчишка отправился как ни в чем не бывало в школу, провел небольшую секретную рекламную кампанию по сарафанному радио и каждый день на протяжении почти недели водил домой разные группы мальчишек и брал по пятюне с носа за то, чтобы они залезли под крыльцо и своими глазами заценили реалистичного трупака. В пятницу вечером, вспоминал он, он с выручкой отправился в бильярдное заведение, где гуртовались ниггеры 349, продававшие батяне банки самогона, «чтоб нажраться до поросячьего визга». Следующее, что помнит, по его словам, старина Уэйн, – он просыпается в частично нерабочей новоновоанглийской трубе в новом тысячелетии, постарев на декаду и с «аховыми» медицинскими проблемами, поделиться которыми подробнее ему не дает звонок таймера.
И этот старина Уэйн взял да и показал дальше на Джоэль. «Он почти как знал. Как если бы нутром почуял какое-то родство, близость происхождения».
