Как только вся память Гейтли об истоках «отверток» и синсемилльи начинает телескопически складываться в одно воспоминание о том, как он ссыт апельсиновым соком в Атлантику (он и туповатые жестокие хулиганы и футболисты из Беверли, с которыми он тусовался и залпом выпивал по кварте обжигающего апельсинового сока, стоя по щиколотку в песке на побережье Северного побережья лицом на восток, запускали длинные струи мочи цвета американских юридических блокнотов в набегающие буруны, пенящиеся у ног, с пеной теплой и желтоватой от их мочи – это как плеваться против ветра: Гейтли за кафедрой уже начинал говорить, что оказалось, он с самого начала ссал против ветра, буквально, в случае с алкоголем), точно так же схлопывается двухлетний период до того, как он открыл для себя оральные наркотики, весь период с 13 до 15, когда он сидел на Кваалюдах и пиве марки «Хефенриффер», и ужимается под названием, которое сам Гейтли до сих пор помнит как «Нападение тротуаров-убийц». Кваалюды и «Хефенриффер» также обозначили вступление Гейтли в новую, более дурную и менее спортивную школьную компанию БСШ, одним из членов которой был Трент Кайт 363, записной ботан с ноутбуком под мышкой, без подбородка и с носом как у тапира, и, пожалуй, последний фанатичный фанат «Грейтфул Дэд» младше сорока на Восточном побережье США, который заслужил почетное место в дурной наркокомпании средней школы Беверли исключительно за свой дар трансформировать кухню в любом доме с отпускующими родителями в рудиментарную фармацевтическую лабораторию, где бутылки из-под соуса барбекю служили колбами Эрленмейера, микроволновки циклизировали ОН и углерод в трехкольцевые структуры, синтезируя метилендиокси-психоделики 364 из мускатных орехов и сассафрасового масла, эфир – из древесного угля, дизайнерский мет – из Триптофана и L-гистидина, иногда с помощью только обычной газовой плиты и родительской посуды Farberware, даже в силах извлечь в достаточном количестве тетрагидрофуран из жидкости для чистки ПВХ-труб – а то так-то флаг в руки и барабан на шею в заказах тетрагидрофурана у любого производителя бытовой химии в 48 нижних штатах / 6 провинциях на выбор без последующего немедленного визита парней из ОБН в костюмах-тройках и отражающих очках, в те годы, – и затем превратить самый обычный Соминекс с помощью тетрагидрофурана, этанола и любого катализатора для связывания белка в без одной Н3С-молекулы старый добрый двухфазный метаквалон, он же бесстрашный Кваалюд. Кайт прозвал свои кваалюд-изотопы «Кво-Вадисами» [219], и они были любимчиками 13–15-летнего Бимми Г. и его дурной компании лодырей с ирокезами, с которыми он закидывался Людами и Кво-Вадисами, запивая «Хефенриффером», что и привело к некоему мнемоническому затемнению, отчего весь этот двухлетний интервал – тот же интервал, когда бывший военный полицейский нашел себе другую – разведенку из Ньюберипорта, которая, видать, лучше держала удар, чем миссис Г., – и отчалил в обклеенном стикерами «Форде» с моряцким вещмешком и бушлатом, – весь этот период закрепился в трезвой памяти Гейтли только как смутная эра «Нападения тротуаров-убийц». Подсев на Кваалюд и поллитрушки «Хефенриффера», Гейтли и его новые други внезапно узнали о тайном, недремлющем злом умысле обычно таких невинных общественных тротуаров. Не надо быть мозговитым Трентом Кайтом, чтобы врубиться в уравнение (Кваалюд) + (даже не так уж много пива) = привет в лобешник от ближайшего тротуара: то есть прогуливаешься себе по тротуару, никого не трогаешь, и тут тротуар как бросится на тебя и: ХРЕНАК. И это, блять, тенденция. Так банда стала презирать пешие прогулки под Кво-Вадисами и мечтать о водительских правах, и уже из этого рассуждения можно сделать кое-какие выводы о суммарном IQ, брошенном на проблему Нападений. Крошечная перманентная черточка у левого глаза и на вид безобидная ямочка на подбородке – наследие Гейтли после периода до Перкоцета, а одним из преимуществ углубления в лес оральных наркотиков стало то, что Перкоцет + «Хефенриффер» вообще не допускали той вертикальной мобильности, в которой ты уязвим относительно недремлющего злого умысла тротуаров.