– Идэ Имэ Изэ. Синтетическая вакханалия. Она точно не состоится, Майк. К слову об ужасе с картой.
– Это тоже одна из тем, насчет которой надо перетереть, если соизволишь поднять свою – буквально – свою жопу с пола.
Минуту я наблюдал за тем, как поднимается и опускается стакан НАСА.
– Даже не начинай, Эм Эм.
– Чего не начинать?
– У нас хиатус, забыл? Тридцать дней, на которые ты чудесным образом умаслил того парня, мы живем как шииты.
– Умасливание тут не при чем, Инк, в том-то и дело.
– И теперь у нас – сколько? – еще двадцать дней. У нас будет моча, как у детей муллы, мы договорились.
– Не в этом. – начал Пемулис.
Я пукнул, но не издав ни звука. Мне было скучно. Я не помнил, когда в последний раз мне было скучно с Пемулисом.
– И я обойдусь без твоего соблазнительного красноречия, – сказал я.
В двери появился Кейт Фрир, прислонившись к косяку и скрестив
руки. На нем все еще было странное трико, в котором он спал, – из-за него он напоминал кого-нибудь из цирка, кто голыми руками рвет телефонные книги.
– Кто-нибудь может объяснить, почему на окне в коридоре наверху человеческая кожа? – спросил он.
– Мы тут вообще-то разговариваем, – сказал Пемулис.
Я приподнялся на локтях.
– Кожа?
Фрир посмотрел на меня.
– Знаешь, Хэл, тут, по-моему, нет ничего смешного. На окне в коридоре наверху, вот те крест, висит полоска кожи со лба, и как будто две
брови, и кусок носа. И сейчас вот Шпала Пол говорит, что в вестибюле видели, как Стайс выходит из лазарета с какой-то маской Зорро на лице.
Пемулис был абсолютно вертикальным – снова встал; я слышал его колени, когда он распрямлялся.
– У нас тут вроде как тет-а-тет, братец. Мы уединились, один на.
– Стайс прилип к окну, – объяснил я, снова целиком откидываясь. – Кенкль и Брандт собирались отлепить его с помощью теплой воды из уборщицкого ведра.
– Как можно прилипнуть к окну? – спросил Пемулис.
– Ну, а выглядит будто так, будто отлепили они ему пол-лица от головы, – сказал Фрир, дотронувшись до собственного лба и поежившись.
Под мышкой Фрира появилось маленькое свиное рыльце Кирана Маккенны. Он был все еще в дурацкой марлевой повязке на всю голову из-за мнимого ушиба черепа.
– Ребят, вы уже видали Тьму? Гопник говорит, он как кусок сырной пиццы, с которого содрали сыр. Гопник говорит, Трельч берет по два бакса за посмотреть, – он умчался к лестнице, не дожидаясь ответа, бешено звеня мелочью в кармане. Фрир посмотрел на Пемулиса и открыл рот, затем, по-видимому, передумал и последовал за ним. Мы слышали пару саркастических присвистов вслед трико Фрира.
На верху моего зрения снова появился Пемулис; его правый глаз однозначно дергался.
– Вот поэтому я и предлагал переместиться в более уединенное место. Я хоть раз просил тебя о срочном разговоре, Инк?
– Точно не в последние несколько дней, Майк, в этом я уверен.
Повисла продолжительная пауза. Я поднял руки над лицом и смотрел
на их форму в рассеянном свете.
Наконец Пемулис сказал:
– Ладно, надо успеть поесть до того, как увижу гребаного Стайса без пол-лба.
– Прихвати для меня заменитель, – сказал я. – Дай знать, когда скажут про матчи. Я поем, если придется играть.
Пемулис облизнул ладонь и попытался приручить вихры. С моей точки зрения он был высоко над моей головой и вверх ногами.
– Так что, а ты вообще собираешься подняться, пойти, одеться, постоять на одной ноге со своей включенной оперой, а? А то я могу поесть и потом зайти к тебе. Скажем Марио, что нам надо поболтать один-на-тет.
Теперь я переплел пальцы в решетку и смотрел, как меняется при вращении льющийся через нее свет.
– Будь другом? Достань мне с полки «Приятных людей в небольших удобных комнатах, где каждый сантиметр доступного пространства используется с поразительной эффективностью». Они где-то в десятке картриджей справа на третьей полке сверху в шкафу с развлечениями. Перемотай на 23:00, где-то 23:50? Последние пять минут или типа того.
– Третья полка сверху, – сказал я, пока он искал, притоптывая. – Все вещи Самого собрали на третьей полке.
Он искал.
– «Детские фотографии знаменитых диктаторов»? «Зубастый юмор»? «Кольцевой синтез наш враг»? Я даже не слышал о половине киношек твоего папы.
– «Друг», а не «враг». Либо неправильно надписали, либо этикетка так стерлась. И они должны быть по алфавиту. Он наверняка сразу после «Потока на поле».
– А я ведь пользуюсь лабораторией бедолаги, – сказал Пемулис. Он вставил картридж в плеер и включил экран, снова хрустнув коленями, когда присел перемотать на 23:50. Огромный экран зажужжал низко, потом все выше, когда начал разогреваться, затем экран подернуло молочно-голубым, как глаз мертвой птицы. Пемулис был босой, и я видел мозоли у него на пятках. Он небрежно отбросил коробку картриджа на диван или кресло за мной и посмотрел на меня. – И что еще за хрень этот ваш «Зубастый юмор»?
Я попытался пожать плечами против ворса ковра.
