Занавес с торжественным шуршанием отъехал, открыв застеленную красной ковровой дорожкой сцену и парящий в воздухе экран, с которого жалобно улыбалась я, лепеча что-то в облепленный стразами микрофон. Крупные, с горошину, слезы катились по щекам, падали с экрана на сцену, выжигая дыры на ковровой дорожке. С пустых кресел прилетели бурные овации. Гад!
– Какие познания! – закатила я глаза. – Но мимо. Так называемый Совет. Контролируют вемов, якобы бдят интересы обычных людей и прочая возвышенная чушь.
– А… – равнодушно отозвался Тео. – Всегда такие были.
Ясно, в его представлении это тоже на проблему тянет. Экран потух, ковровая дорожка свернулась в рулон, сверкнув дырками. Овации сменились разочарованным свистом.
– Они вами интересуются. Ритуалом, жертвами, появлением новых миров.
– Пусть, – Тео перепрыгнул через диван и уселся рядом, закинув ногу на ногу. Хищное выражение на смуглом лице, иссиня-черные волосы до плеч, двухдневная щетина. Хорош, бандитская морда. – Не они первые. Ритуал… Назовут же. Это все?
Тон стал недовольным. Не ожидал ведь он всерьез, что я управлюсь так быстро.
– Я тут подумала… – неторопливо сказала я. Тео приподнял бровь. Поперек сцены протянулась белая простыня, по ней заскользили тени. Водящие хоровод сердечки с когтистыми лапами. Внизу пронеслось испуганное «О-о-о…». – Можно действовать методом исключения: убирать из списка подозреваемых тех, кто регулярно не отклонялся от плана. Нашла два похожих убийства: в обгоревшем доме и библиотеке.
– Библиотеке с кучей высоченных шкафов? Книги, книги, книги, дурацкий ковер?
– Да…
– А дом с заколоченными окнами и лестницей на три пролета?
Мозг отчаянно сопротивлялся, подсовывая надежду на невероятное совпадение.
– Только не говори, что это был ты!
– Ладно, не буду, – ухмыльнулся он.
Сердечки на простыне перевернулись вверх тормашками, превратившись в…
М-да! Зачет. У меня снова полный комплект подозреваемых.
– Идея мне все равно нравится, – не отступилась я. – Почерк можно проследить.
– Вперед, – подмигнул Тео. – Справишься, разрешим остаться с нами.
– Спасибо, отец родной. Только вот она что-то не захотела.
Простыня с треском разлетелась на части, сцену усеяло лоскутами. Направленный на меня взгляд стал жестким и колючим, под стать щетине. Нарвалась, Соня. Знала ведь, что про их шестую лучше не говорить. Опаляющее щеку дыхание, требовательное прикосновение пальцев к подбородку. И все как на ладони – события прошлых дней, в подробностях, вплоть до каждой оброненной фразы. Но без мыслей и чувств. Хоть какой-то простор для маневра… Главное, что ему было нужно сейчас знать – я никому не проболталась.
– Ты все сделала правильно, – сказал Тео неохотно, будто что-то ему все-таки не понравилось, но он сам не мог понять, что именно.
Меняем тему. Причем срочно.
– В Совете сказали, что пытались помешать вам в прошлый раз. Кто тогда из ваших был?
– Базиль.
Да чтоб его! Сглазила меня Анита, не иначе.
– Мне надо знать, что случилось в тот раз. Очень надо.
– Софи, это легко устроить, – усмехнулся Тео и провел большим пальцем по моему подбородку.
Энергией переполнило до краев, бросило в жар, словно в кипяток окунуло. Дыхание остановилось, время тоже. Очутилась на сцене, в ухо дунул тромбон на ножках. Кресла развернулись, кинулись врассыпную кто куда. На голову опустился занавес – тяжелый, удушающий, взвился серой воронкой. Танец кривых линий, шипение. Перед глазами пронесся чертов лабиринт, при всем желании не заблудишься – вытолкнуло вон. Все завертелось, смазалось, превратилось в сплошное пятно.
Я осторожно открыла глаза. Сумеречный лес, журчание реки, хижина за кустами. Ё-мое… Спасибо, Тео. Хотите знать, сколько зубов у тигра? Подойдите и пересчитайте. Хотите знать, что случилось с Базилем? Идите и спросите. У него. Самого. Лично. Нет уж, лучше тигр…
Вырвался нервный смешок, пожалуй, слишком громкий. Захотелось спрятаться, как в детстве. В коробку из-под телевизора, переделанную мамой в домик для Барби. Мы покрасили его остатками краски для батареи, вырезали дверь, окна, повесили занавески из носовых платков. Крышу склеили двускатную, с трубой, расчертили ее в клетку. Когда закончили, я поняла – к черту кукол! Вытащила оттуда розовую пластиковую мебель, забралась в коробку и заявила, что сама тут буду жить. Мама рассмеялась. Накрыла меня крышей и сказала: «Все, ты в домике».
Я знаю, это я виновата в ее смерти. Даже можно сказать, что убила. Если бы не дар и то злосчастное перекидывание в Лектум – не было бы никакой аварии. Я могла бы вечно прокручивать тот момент в голове и убиваться, раз за разом, год за годом. Поначалу так и было. Но потом я решила жить, просто жить дальше – и за себя, и за нее.
Так что вперед. К хижине, задавать вопросы, которые ее хозяину наверняка не понравятся. Переживет! Главное, чтобы пережила я…
