— Кать, я не рассказывала тебе, потому что просто не знала как, — не совсем уверенно начала оправдываться я, — Когда мне ломали ребра, — я запнулась, пытаясь заставить свой язык произнести эту фразу, — Я была беременна.
Моя подруга, будто окаменела. Она смотрела на меня большими глазами, и, кажется, даже не дышала.
— Естественно, у меня произошел выкидыш. Это показали анализы, так как срок был очень маленький, — я говорила, и чувствовала вновь нарастающий ком. Это была одна из самых больных тем, как для меня, так и для Егора.
— Алис… — подруга произнесла шепотом моё имя, а из её глаз покатились слезы, — Как… Почему ты не сказала? — моя подруга, явно была в шоке. — О Господи…
Я видела в глазах Кати противоборство множества чувств. Она резко поднялась, и я последовала её примеру.
— Кать, прости, я хотела тебе рассказать, но у меня язык не поворачивался.
В последние два дня я все время перед кем-то оправдывалась, меня уже это начинало раздражать.
— Алис, я ведь чувствовала, что с тобой что-то не так! И дело было не в сломанном ребре или похищении в принципе. Я чувствовала, что тебя что-то терзало. Я не знала, с какой стороны к тебе подойти. А оказывается, ты… Боже… — девушка взялась за живот, метаясь из стороны в сторону.
— Я не хотела еще и тебя грузить своими проблемами.
— Это называется делиться переживаниями, Алис! — вспылила она, — Я ведь места себе не находила. Для чего в принципе нужны подруги?!
Катя обиделась на меня, я это знала.
— Кать, прости, я, правда… Я не знала, как сказать, а потом и вовсе смысла не видела.
Подруга была в явном шоке. Я двинулась к ней, чтобы обнять, но та отстранилась, и я тут же замерла на месте.
— Я пойду, отдохну. Что-то я устала, — тихо ответила Катя, вытирая слезы.
— Кать, — окликнула я подругу, желая пойти за ней, но Лиза меня остановила.
— Алис, пусть переварит. Она успокоится и поймет, что обижаться нет смысла.
Досадно вздохнув, я слегка кивнула.
— Да. Ты, наверное, права.
— Ты прости меня, я не знала, что она не в курсе, — сестра Егора смотрела на меня виноватыми глазами.
Я слегка улыбнулась девушке и, взяв бокал вина, выпила его залпом.
— Алис. Ты куда разогналась то?
Это был голос Егора, но я продолжала осушать бокал.
— Алис, — он подошел ближе, а я допила и взглянула на него. Он поменялся в лице, так как понял, что что-то произошло. Он знал, этот мой взгляд.
— А Катюшка где?
Спросил Руслан, стоявший позади Егора.
— Она пошла отдыхать, — Лиза ответила Русу и тоже осушила бокал.
— Девочки, что произошло? И хватит пить, — Егор забрал у меня из рук бутылку вина, когда я хотела вновь наполнить свой бокал.
— Катя узнала о ребенке. А я плохая подруга, — произнесла я с неким сарказмом, поставив бокал на столик. Егор немного нахмурил брови, тяжело вздохнул и обнял меня, прижав к себе.
— Она обиделась? — он знал, насколько для меня важен этот человек.
— Кажется, да, — я обняла Егора в ответ, вдыхая в себя его запах. Такой свежий и сексуальный, он пьянил меня еще больше.
— О каком ребенке? — Руслан обратился к нам, а я уже усмехнулась, отстраняясь от блондина.
— Не о каком Руслан. Нет ребенка. Был, а потом не стало. Вот так бывает, — я развела руками, ответив достаточно резко, и, кажется, переборщив.
Тогда, взглянув на каждого в этой комнате, я тяжело вздохнула, и пошла прочь, привести свои мысли в порядок. Не знаю, что на меня нашло, но я разозлилась. Очень. На себя, на Катю, на Лизу или вообще на Антона? Не знаю, но я зашла в спальню и села на постель, спиной к двери. Я смотрела в окно, на парящий снег, и мне вдруг вспомнилось всё. Нож у горла, тогда, в Симферополе. Псих Петр. Похищение. Ведь только теперь, я осознаю, что пиная меня ногами, они убивали моего малыша. Удар за ударом они отнимали его жизнь. Я вспомнила ухмылку Антона. Я не видела его уже четыре месяца, но помню каждую черту лица этого ублюдка. Я вспомнила бессознательное тело Егора, с пробитой головой. Я вспомнила лицо своей подруги, когда та узнала, что я скрыла от неё, самый сильнейший удар в своей жизни. Зачем я вообще скрывала? Возможно, я не хотела, чтобы она переживала? Или не хотела разговоров об этом. А может быть я просто трусиха? Не рассказала сразу, а потом и подавно, стало страшно рассказывать, мол, обидится. Что и произошло. Я, конечно, не злюсь на Лизу, она тут совсем не причем. Боже, а что, если узнает мама? Она мне этого никогда не простит. Ни мне, ни Егору. По моим щекам покатились слезы, потом еще одна, и еще. Мои мысли прервал вошедший в комнату Егор.
— Алис? Что на тебя нашло? — он чем-то шелестел позади меня, видимо, снимал одежду. Я не могла ничего говорить, я просто сидела и тихо плакала, смотря на снег за окном.
— Руслан, конечно, не обиделся, но не понял, что это такое было. Он пошел Катю успокаивать. Я ему рассказал, — Егор подошел ко мне и сел рядом, — Ну, о малыше, — он взглянул на меня и его глаза тут же расширились.
— Алис, ты плачешь что ли? — он убрал волосы с моего лица и увидел это печальное зрелище, а я, добитая фразой «о малыше», начала рыдать.
