Где-то через полквартала я остановился под раскидистым деревом, чьи ветви свисали чуть ли не до моего лица. Отсюда мне был виден мой дом. Здесь я жил с тех пор, как мне исполнилось тринадцать лет. Здание было двухэтажное, из бурого кирпича, внешне напоминающее шахматную ладью. Наверху, где жил Эдгар, на улицу выходило одно большое окно. Такое же окно было внизу, где жили мы с Карли. Света нигде не было видно, однако я оставался на месте, высматривая какое-либо движение.
Утро выдалось промозглым, с реки, протекающей в нескольких сотнях футов позади меня, веяло сырым зловонием. Пробуждающиеся птицы начинали свое пение. Белые клочки тополиного пуха кое-где еще цеплялись за траву, через несколько недель после того, как упали. Я находился недалеко от детской площадки, и когда налетали порывы ветра, слышался стон старых ржавых качелей. По обеим сторонам вдоль дороги застыли машины, но людей не было видно.
Я постоянно оглядывался назад, ожидая, что он подкрадется ко мне сзади, двигаясь бесшумно. Я пытался прочувствовать безумие сложившейся ситуации, прислушаться к своим чувствам и посмотреть на мир его глазами. Я должен был поверить, признать реальность: нас двое. Мне нужно было почувствовать то, что чувствовал он, уловить отголоски его присутствия, точно так же, как он, очевидно, улавливал мое присутствие. Мне нужно было установить с ним связь, что, по сути, означало установить связь с самим собой.
«Где ты?»
И тут я увидел.
В квартире на первом этаже зажегся и погас свет. Это продолжалось всего одно мгновение, словно включили и выключили фонарик, но этого оказалось достаточно, чтобы выдать его присутствие. Он был там. В квартире. Вскоре после этого тени на стекле, кажется, изменили очертания. Он подошел к окну и выглянул на улицу. Ища меня.
Я отступил назад, по-прежнему невидимый. Убедившись в том, что меня не видно, я добежал до угла и дальше до тупика, ведущего за здания. Над головой болтались провода. Из трещин в асфальте торчали пучки травы. Я стал медленно пробираться между стоящими с обеих сторон гаражами. Появились первые освещенные квадраты окон тех, кто встал рано. У одного из моих соседей в конуре на улице спал ротвейлер. Должно быть, учуяв меня, он залаял.
Я дошел до своего гаража. До ограды двора за домом. Я бесшумно проник во двор, представляющий собой не более чем бетонную площадку со старым газовым грилем и несколькими пластиковыми креслами, составленными у стены гаража. Впереди деревянные ступени вели к двери черного входа и дальше, до квартиры Эдгара на втором этаже. У соседнего дома продолжал заливаться лаем ротвейлер. Я медленно поднялся по лестнице, стараясь избегать скрипящих ступенек. С площадки дверь вела на кухню. Я ожидал, что она заперта, но, когда повернул ручку, та подалась, и дверь открылась внутрь. Проскользнув на кухню, я осторожно прикрыл дверь за собой.
Воздух за несколько дней в замкнутом помещении с закрытыми окнами нагрелся и стал затхлым. Темнота на кухне не была полной: ночник над раковиной отбрасывал тусклый свет. Мне пришлось зажмуриться от нахлынувшей снова горечи утраты. На кухне витал аромат Карли. Я буквально слышал, как она мурлычет и напевает себе под нос. Кран подтекал – как всегда, – и с каждой медленно срывающейся каплей я чувствовал, как по моей голове струится вода, словно я нырнул в реку и плыл во мраке.
«Дилан, вернись ко мне!»
Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы прогнать прочь крики своей жены.
Где он прятался? Я прислушался, однако, где бы он ни находился, он застыл неподвижно, превратился в изваяние, выжидая, когда я сделаю первый шаг. Впереди находился погруженный в темноту коридор. Справа была наша спальня, далее крохотный обеденный зал, служивший также кабинетом Карли, и, наконец, гостиная, выходящая окнами на улицу, с камином, перед которым мы сидели зимними вечерами, потягивая вино, целуясь и смотря на пляшущие языки пламени.
Сейчас я не мог думать о Карли.
Мне было нужно какое-нибудь оружие. Все равно какое. Что угодно. Я подошел к столу и схватил торчащий в подставке нож для разделки мяса. Подняв нож в воздух, я застонал в шоке. Лезвие ножа было покрыто засохшей кровью.
Я понял, откуда она. Кровь Скотти. Я держал в руке орудие убийства. Оставляя на нем отпечатки своих пальцев. Но разве они в любом случае не были бы моими?
Рукоятка ножа стала скользкой. Пот. Я медленно двинулся по коридору, давая глазам привыкнуть к темноте. Впрочем, здесь я мог бы передвигаться вслепую, поскольку знал наизусть каждый квадратный дюйм дома. Приблизившись к двери в спальню, я заглянул внутрь и увидел, что двуспальная кровать не заправлена, как это было с моей кроватью в гостинице. Я еще мог оставить кровать незаправленной, но Карли – никогда. Я понял, что, пока я жил в гостинице,
