— Это было в пять часов вечера, — сказал Фабиан, — час пик, сами понимаете, поэтому толкали банкира или нет, сказать сложно, по крайней мере с ракурса камеры, закрепленной на остановке, но вот с камеры противоположной остановки видно, что после резкого торможения трамвая пути переходит женская фигура и сразу садится в вагон, следующий в другую сторону, трамваи же приезжают одновременно, как вы знаете.
— А вот это уже интересно, — сказала Кристина, — но девушку, естественно, никто не запомнил.
— Естественно, — кивнул Фабиан, — там было столько народу, я бы даже внимания не обратил, если бы не происшествие с Васкесом.
— Кто-то так и не обратил, — сказала Кристина, — час пик, люди торопятся, конечно, списали на несчастный случай.
— Это все чрезвычайно любопытно, — заговорил Штильхарт, — но, как говорят в одном боевике про великорусскую мафию, «какие ваши доказательства?». Ты что, заявишься к Тополевичу и грозно обвинишь его в производстве биологического оружия? Он, конечно, трусоват, но тебя я не хочу вытаскивать с трамвайных путей.
— Спасибо, — улыбнулась Кристина, — но я не так наивна, просто у меня возник план.
Штильхарт вздохнул.
— Я должен был догадаться, — обреченно сказал он, — какую еще мерзкую ситуацию ты мне приготовила? Ты знаешь, Фабиан, у неё есть собственная система раннего оповещения, бойкий взгляд, улыбка…
Штильхарт осекся и расширенными глазами посмотрел на Кристину.
— Ты же не думаешь… — начал он. Кристина широко улыбнулась.
— Именно, — сказала она, — я тебе никогда не говорила, что поразительно похожа на Флоренс Найтингейл.
Штильхарт только закрыл лицо рукой.
Небо медленно чернело и сквозь неплотно закрытые шторы наваливалась темнота, возвещая о конце очередного дня, точнее время определить было невозможно из-за серого бессолнечного неба, когда всё одно — что двенадцать дня, что двенадцать ночи. Ксения смотрела сквозь крупные дождевые капли на бушующее море. Вихрь мчавшихся в голове мыслей вполне был в духе шторма, сотрясавшего видневшийся вдалеке мол. Эти мысли не получалось выкинуть или засунуть куда-то в глубину сознания. Двое её подчиненных замерли, словно каменные изваяния, и внимательно смотрели на девушку, как будто чего-то ожидая.
— От Кристины вестей нет? — не оборачиваясь спросила Авалова.
Глупый вопрос, одернула она себя, глупый и непрофессиональный. Разве информация может появиться так быстро, ерунда! Несмотря на спешный отъезд её аналитика, количество присутствующих в кабинете не изменилось, а даже прибавилось на одного. Теперь место Левоновой занимала круглолицая Наталья Покровская в поблескивающем золотыми пуговицами темно-синем мундире. Рядом с Покровской сидел тот парень-околоточный, который был на месте убийства Левицкого.
Ксения вздохнула. Уже три дня прошло с момента их приезда сюда и все эти три дня они все время работали с версиями, но каждая из версий рассыпалась и превращалась в погоню за тенями, которые как предрассветный дым, как кусок льда растворялись под светом фактов. Она знала, что разгадка где-то близко, знала, что всё, что происходит и будет происходить, крутится в одной точке, но нащупать эту точку она не могла.
Это расследование с каждым днем превращалось для неё в наваждение. Она раскрыла множество дел, решила множество головоломок, но ни одно из них не было похоже на то, с чем они столкнулись теперь. Как со слоеного пирога снимаешь слой теста и видишь новый, так и они, снимая слой вранья и уверток, натыкались на новый ещё более крепкий, еще более липкий, который утягивал, как трясина. Все дело было в том, что ей противостоял чей-то абсолютно гениальный, но безжалостный ум.
Тополевич? Нет, он всего лишь пешка. Верховский? Возможно, она не могла его прочувствовать до конца в их встречу, а люди, которые умело маскируют свои мысли и желания, всегда опасны. Но маскировал ли он их? Возможно, что и нет.
Должен быть кто-то еще. Тот, кто манипулирует Тополевичем, Верховским и другими. Играет на их чувствах и желаниях. Отрицательная точка.
Авалова посмотрела на фотографию. Три подружки. Счастливые и веселые. Кирсанова, возможно, она узнала эту отрицательную точку, возможно, за это её убили.
— Я должна знать что-то важное? — спросила девушка. Рауш криво усмехнулся.
— Я даже не знаю, обрадую вас или нет, — сказал он, — пришли результаты вскрытия тела Кирсановой. В легких и печени нашли следы опиата, то есть девушку одурманили, возможно, несколько раз, но не это главное.
— А главное то, — сказал Мациевский, — что следы такого же опиата нашли в легких Марты Васкес, а значит, греларозол содержит опиум, теперь мы это точно знаем.
— Ну и что, — пожала плечами Покровская, — многие лекарства содержат опиум.
Рауш покачал головой.
