— Потому что в таком деле не нужны лишние уши, — сказал он, — а главное, люди, которые нас с вами интересуют, не знают о том, что я против них копаю, иначе они вряд ли предлагали бы мне вступить в их «Лигу честности». А если бы я обратился к вам напрямую, они бы сложили два и два.
— Значит, вам предлагали, — спросила Покровская, — вступить?
Сабуров усмехнулся.
— Предлагали, — сказал он, — не далее чем два дня назад, но я отказался и тем самым подписал себе смертный приговор. Покушение на меня — это только дело времени, и когда меня не станет, мою девочку больше никто не сможет сберечь, видите, я с вами предельно откровенен. Помогите мне. Помогите мне спасти мою дочь. Вы теперь мой единственный шанс. Можно ли рассчитывать на вашу помощь? Я устал. Быть может, это вам покажется странным, но это правда. Хочу просто пожить, как обычный человек, в свое удовольствие. Не бояться за своих близких. Спокойно спать по ночам.
Покровская коротко усмехнулась.
— Не получится, — сказала она, — не там родились, не там живете. Вам бы спрятаться куда-нибудь. В деревню к тётке…
— В глушь, в Саратов, — улыбнулся Сабуров.
— Вы поняли? — спросила Наташа. — Я думаю, у вас есть пара-тройка укромных мест, а пока они будут соображать, куда вы делись, я буду заниматься вашим делом.
— Думаю, что мы поняли друг друга, — сказал Сабуров. — Спасибо вам за всё.
В его словах чувствовалась обреченность, показалось Покровской, эти ребята умеют выжимать людей. Оставалось надеяться, что её нервы крепче, чем у мужчин в дорогих костюмах. Ты сама-то в это веришь, спросила себя Наталья. Ну ничего, главное — убедить себя, а остальное неважно.
Верховский привычным движением повернул ключ в замке входной двери своей квартиры и прошел внутрь. Скинув бежевые тапочки, он сел на стул, который стоял сбоку от входной двери, и некоторое время оставался в неподвижном состоянии, рассматривая свои босые ступни. Затем, словно бы пробудившись от спячки, дернул головой и потянулся рукой к телефонному аппарату, стоявшему на тумбочке из резного дерева. Быстрыми щелчками набрал номер и поднес трубку к уху.
— Я приехал, — сказал он, — у меня открыто, проходите. Сказав это, Александр положил трубку и, встав со стула, направился в гостиную — ту часть квартиры, которой он гордился больше всего. Не только из-за того, что в ней располагалась совершенно уникальная библиотека, ей мог, наверно, позавидовать даже конгресс США. Коллекционирование редких и старинных книг было одно из тех немногих увлечений обеспеченных людей, о котором Верховский мог сказать, что оно того стоит. Однако в противовес многим своим собратьям по материальному состоянию Александр ещё и читал эти книги, черпая и откладывая в своем сознании знания древних. И в минуты душевного расслабления он очень любил, потягивая терпкое вино, сидеть перед камином и размышлять.
Но только не сегодня. Не сегодня, потому что времени для размышлений уже не осталось.
Сзади раздались глухие шаги, и в гостиную вошел низкорослый седой мужчина в легком светлом костюме, идеально подходящем для этого сезона в Кранцберге. Звали этого человека Николай Урусов. Он был одним из королей промышленности Понти́и. Сумев в начале девяностых получить металоперерабатывающий комбинат, Урусов за десять лет смог создать целую плавильную империю на территории республики, империю, с которой считались даже соседние государства. К середине нулевых Урусов имел долю во всех сколько-нибудь крупных предприятиях по производству металла, что позволяло ему размещать заказы по переработке металла исключительно на своих заводах. Александр любил этого старика. Он ему чем-то напоминал гоголевского Тараса Бульбу. Казался настоящим крепким хозяйственником, которому просто не повезло оказаться в Понти́и в эти годы. Решительный, бескомпромиссный и жесткий. А ещё он был отцом Анастасии. Его Анастасии. Он всегда поражался превратностям судьбы. Его отношения с Анастасией расстроились, а с её отцом только крепли. Интересная штука жизнь.
— Мы давно не виделись, — сказал Урусов, — однако вижу, что ты не меняешь свои привычки.
Верховский открыл винный шкаф и достал оттуда зеленую запыленную бутылку.
— Старые привычки всегда сложнее узнать, — чем ты чаще меняешь поведение, тем заметнее становишься, вы будете? — молодой человек взглядом указал на бутылку.
— Наливай, — сухо ответил Николай.
Верховский отметил, что старик явно не в духе, и хотя он догадывался о причинах такого состояния, вслух не стал высказываться. Рано ещё было.
— Ты, наверное, хочешь спросить, почему я искал с тобой встречи? — поинтересовался Николай.
Александр покачал головой.
— Я догадываюсь, — сказал он, — у нас с вами не так много общих дел, а те общие дела, которые есть, не требуют личной встречи.
Николай осмотрел молодого человека с головы до ног.
— Умный, — констатировал он, — с тобой уже разговаривали? Что они тебе предложили?
