Александр мысленно улыбнулся. Он, как всегда, оказался прав. Урусова волновала «Лига честности», вероятно, несмотря на то, что Урусов манкировал то собрание, которое организовывал Адашев, на него всё равно вышли. И теперь Урусову было важно понять, какое количество обеспеченных людей легло под Тополевича и вследствие этого принять решение, передавать ли свои капиталы в Женеву.
— Разговаривали, — сказал Александр, — но если вы знаете мои привычки, вы знаете мой ответ.
— Почему? — спросил Николай. — Ты же всегда был идейный, сколько я тебя помню. Что же, их идея тебе не близка?
— Проверяет, подумал Александр, значит, боится, значит, те, с кем он разговаривал, уже были на стороне Лиги. Только вот с кем он разговаривал?
— Тополевич, — Верховский всегда отличался тем, что не врал и говорил совершенно искренне, — это чуждый для меня человек, и никаких контактов я с ним иметь не хочу.
— А ты не боишься, — спросил Николай, — что такая твоя принципиальность будет тебе дорого стоить?
Александр усмехнулся.
— Я вижу, с вами тоже поговорили?
Урусов с тяжелым видом сел в кожаное кресло.
— Нет, они не стали себя даже этим утруждать, — жестко сказал он, — они просто перекрыли мне все каналы для вложений. Разве что-то нужно еще говорить? Сигнал дали чёткий: или ты, сударик, с нами, или против, но тогда сиди на своем комбинате и пусть подыхает твое производство, а оголодавшие рабочие тебя потом сами на вилах вынесут.
Александр вновь улыбнулся.
— Ну, значит, готовьтесь, — сказал он, — скоро Тополевич вас к себе вызовет на ковер и предложит вам бизнес где-нибудь в Эльзасе или Канаде.
Николай залпом осушил бокал с вином.
— Уже предложил, — сказал он, — только не мне, Сабурову, не знаю, как он, но на меня пусть не рассчитывает, — я с ним вел дела, когда он до «торга» здесь свои проекты предлагал, а оттуда — он жестом махнул в сторону предполагаемой Швейцарии, — не будет ему второго «Торга», не позволю!
Александр сложил руки на груди и внимательно посмотрел на гостя.
— Я так понимаю, что Сабуров тоже не даст денег? — спросил Александр. — Что вы будете делать?
Николай добродушно посмотрел на молодого человека.
— Саша, я же не первый год дела веду, — сказал он, — ты мне скажи, как человек молодой, почему я, здоровый, крепкий мужик должен сидеть и трястись как заяц? Я этой стране пятьдесят лет жизни отдал. Да, всякое было. Да, воровал, но воровал — чтобы ворованное работало. Разве можно у них, — он поднял палец и показал на потолок, — не воровать, когда они сами воруют? Но я никогда, никогда, слышишь, никого не лишал главного — его жизни, никого не оставил без куска хлеба. Мои заводы работают, у меня сытые рабочие. И я должен как последняя дичь прятаться от всякой шушеры?
Александр внимательно следил за монологом Урусова. Прихватили его серьезно, судя по всему, а ему это не нравилось. Никому бы не понравилось. С учетом этого в голове Александра начало зарождаться сомнение, что всё происходящее с Анастасией связано непосредственно с ней, может быть, идет ещё большая игра. Может быть, кто-то лишь использует Анастасию, как оружие? Оружие, которым можно уничтожить и её отца.
А он сам? Какой шум пойдет, если станет известна та женевская история, а это станет известно. С учетом его не всегда линейной позиции…
— Сдать их хотите? — спросил он вслух. Николай кивнул.
— Сдам! — резко сказал он. — Вот полезут со своими европейскими выступлениями, сдам! Они там думают, что мне про их дела невдомек, а я про них всё знаю! — Он опрокинул ещё одну рюмку.
— А не проще в сторону отойти? — спросил Александр. — И не высовываться хотя бы до выборов?
Николай покачал головой.
— Не просто не проще, — сказал он, — невозможно. Я-то зашхерюсь, а бизнес кому? Пока меня не будет, они все мои комбинаты с молотка пустят и деньги загребут. Что ж мне теперь самому крамолу, что ли, устраивать, а? Сукины дети.
Он подошел к штофу и налил себе ещё вина.
— Слушай, Сашка, мы же с тобой не первый год знакомы, — сказал он, — так?
— Так, — ответил Александр.
— Я буду говорить прямо, — сказал Николай, — знаю, что ты с ней встречался. Может, её попросить, чтобы разобралась? Как думаешь?
Складывалось впечатление, что Урусов наконец заговорил именно о том, о чём беспокоился больше всего, и тот взгляд, которым Николай смотрел на молодого человека, подтверждал это. Очевидно, Урусов хотел получить ответ на свой вопрос именно от Александра, несмотря на то, что прекрасно его знал.
— О ком это вы? — Александр сделал вид, что не понимает.
— Не увиливай, Сашка, — сказал Николай, — я ведь догадываюсь, кто она, Авалова эта.
— И кто же?
Николай покачал головой.
— Вот и ты темнишь, — констатировал он, — лучше бы соврал, что не знаешь, а я бы сделал вид, что тебе верю! Или она только с Сабуровым дела ведет, а ты для неё мелковат?
Александр пожал плечами.
— Я не такой проницательный, как вы, — сказал он, — но меня с ней ничего не связывает. Я только поделился кое-какими соображениями, вот и все.
Урусов с силой опустил палец на стол.
— Вот и я хочу поделиться, — сказал он, — соображениями.
Александр озадаченно покачал головой.
