— Ну,
— Что ты хочешь сказать?
— Теперь, когда я понял это, — сказал он, — я должен вернуться к ней и убрать почти все свои улучшения.
— Правда? Это может ухудшить текст.
— Да, возможно.
— Но почему он так писал? Если понадобилось столько времени, чтобы понять.
— Милосердие, — сказал Пирс. — Как мне кажется.
— Милосердие?
Милосердие. Крафт знал, что конец, любой конец, загоняет персонажей в ловушку завершения, и он хотел не связать их, а освободить. Не просто закончить их истории освобождением, как часто заканчиваются истории и как закончились несколько более ранних книг самого Крафта — распахиваются двери, встает солнце, перед героями лежит открытая дорога, Конец, — но вообще их не заканчивать.
Милосердие. Потому что справедливость и честность кончаются, когда все уплачено и все счета закрыты: но нет конца милосердию.
— Ты в порядке?
— Да. Да. Итак. Я привезу тебе все это.
— Ладно.
— Еще пара недель. Весна скоро кончается, я должен ехать домой, вернуться к работе. Но я закончу все.
— Ладно. Возвращайся, когда хочешь. Привози семью. Никак не могу запомнить имена.
— Вита и Мэри.
— У нас будет праздник. На горе Ранда расцветут нарциссы. Они вроде как знамениты. Мы можем сходить к памятнику Уэлкину.
— О, да.
— Ты там был?
— Никогда не видел его. Я поднимался на гору, но никогда не заходил так далеко.
— Херд Хоуп Уэлкин, — сказала она. — Образованный Сапожник. На памятник стоит посмотреть. Ты удивишься, когда будешь наверху. Не буду рассказывать.
— Роузи, — сказал Пирс. — Я хочу поблагодарить тебя.
— За что? Ты еще даже не получил чек.
— За то, что побудила меня сделать это. Найти способ закончить. Я никогда бы не закончил, и это последовало бы за мной на ту сторону незавершенным.
— На ту сторону? — сухо сказала Роузи.
— В любом случае, спасибо, — сказал Пирс. — Это было в последмомент.
Следуя по самым разным поводам по залам Убежища, в церковь, трапезную и обратно, Пирс проходил мимо кабинета аббата и, когда дверь была открыта, замечал неподвижную фигуру седовласого монаха. Дверь говорила Добро пожаловать. Пирс не реагировал; перед тем, как въехать, он выяснил, что монахи не просят от ищущих убежища ничего, кроме уважения и молчания, все остальное — дело твое. Он не заговаривал ни с кем, и никто не заговаривал с ним. Однако сейчас, возвращаясь от телефона, он остановился у двери, удивленный тем, что кабинет открыт для приема; в этот миг брат внутри увидел его, поднял брови и улыбнулся. Не став отвергать очевидное приглашение в его взгляде, а ретироваться было поздно, Пирс вошел.
— Хотите присесть? — спросил монах. В наши дни никакой тонзуры; обычная стрижка делового человека. И он был старше, чем вначале подумал Пирс; быть может, очень старым. — Вы можете закрыть дверь.
Пирс присел.
— Я — брат Льюис.
— Пирс Моффет.
— Вы приехали в составе группы ХСД[610]?
— Нет. Я один.
— А. — У брата Льюиса был мягкий немигающий взгляд, а его голова слегка свисала вперед на тощей изогнутой шее, торчавшей из широких складок мантии, так что он немного походил на доброжелательного грифа. — Вы ищете личного убежища?
— В некотором смысле. То есть да, именно так бы я это описал.
— У вас есть какие-то особые заботы, о которых вы размышляете?
— Не думаю, что могу их обсуждать.
— Вы практикующий католик[611]? Я спрашиваю просто чтобы знать.
— На самом деле нет. — Ему бы следовало почувствовать себя очень неудобно, но нет. Им овладело странное сладостное чувство. — Меня воспитали католиком, но я больше не практикую. Совсем.
Брат Льюис все так же пристально и с сочувствием смотрел на него. Трапписты[612] были известны тем, что приветствовали все формы религиозного экстаза и приглашали на беседы дзен-монахов[613] и суфиев[614]; на их молчаливых трапезах читали вслух Руми[615], Юлиану Норвичскую[616] и Беме[617].
— Но вы не перестали искать, — сказал монах.
— Не знаю, — сказал Пирс. — Я не очень понимаю, что вы имеете в виду. Я знаю, что не считаю себя верующим. Я не думаю, что верю в бога. Если я искатель, то я искал — или, во всяком случае, был бы очень рад найти — доказательство того, что бог, скорее всего, не существует.
Брат Льюис медленно моргнул.
— Надеюсь, вы не имеете в виду, что можете представить себе несуществование творца вселенной?
Ответа не последовало.
— Иначе откуда все это взялось? Чисто случайно?
— Не знаю, — сказал Пирс. — Я ничего не знаю о том, как возникла вселенная.
Брат Льюис сложил руки перед собой, медленно и осторожно, и на мгновение Пирсу показалось, что он молится. Но он по-прежнему глядел на Пирса, может быть, чуть более вопросительно.
— Когда мне покажется, что я нашел какую-то недвусмысленную причину — в биологии, истории, психологии или языке, —
