Девочки повторили стишок еще раз — в последней строчке нужно было слегка повертеть бедрами и тазом, «Улица Сезам» это или нет, — а потом начали другую песенку, более сложную: они улыбались, даже когда полностью концентрировались на шутках, но все равно иногда сбивались с ритма, смеялись и начинали все с начала.
— Ну? — сказал Пирс.
— Хватит, Пирс.
Пирсу показалось, что он может датировать некоторые части песенки очевидными свидетельствами: извозчики исчезли навсегда. Но бо́льшая часть песенки являла собой всеобщую, вечную, зашифрованную мудрость, которая была древнее, чем древние боги. Жизнь на земле. Во тьме во тьме.
— Конец представления, — сказала Ру.
Они свернули со старой автострады, въехали в Небесную Страну[661], пересекли горы Дженни Джамп[662] и обогнули — не останавливаясь, несмотря на мольбы детей — Волшебную Страну[663]. Потом пересекли границу штатов и довольно скоро оказались на восточном берегу широкой реки, текущей на юго-запад.
— Река Блэкберри[664]? — спросили девочки, но нет, совершенно неверно; Пирс рассказал им, что река получила имя от некоего лорда Блэкбери: король давным-давно даровал ему эту землю в краях, которые потом назвали Железным округом[665]. Очень-очень давно.
— Правда? — спросили они.
— Правда, — ответил он.
Они пересекли Дальвидский мост, и, поскольку они ехали уже несколько часов, нужно было остановиться; впереди, там, где всегда останавливаются те, кто поворачивает в Дальние горы, находился придорожный магазинчик. Пирс рассказал, как он в первый раз остановился здесь, когда сломался автобус, и даже изобразил, как тот пытался взобраться на последнюю горку, совсем как Паровозик, который Смог[666], только не смог и здесь остановился.
— Пап, это правда?
— Ты ехал на
Они все вышли из «фестины», от маленьких до больших, и разбрелись.
Охладителя для газировки, похожего на длинный красный саркофаг, больше не было, ну конечно; тем августовским днем Пирс достал из его темного холодного озерца бутылку колы и открыл ее о заржавленный зуб отверстия, в которое опускали плату — четвертной. Вместо него стоял огромный сверкающий контейнер, раскрашенный под музыкальный автомат, предлагавший вдвое большие бутылки вчетверо дороже. Рядом с кассой, однако, стоял тот же самый стеллаж с сигаретами самых разных марок, и он выбрал свою любимую, которую всегда курил — если не скатывал самодельную сигарету — в те дни, когда еще курил. Продолговатая пачка в шелковистом целлофане, сигареты внутри поддавались нажиму пальцев. Но она была слишком маленькой: казалась абсурдно маленькой в его руке, как будто съежилась на расстоянии или не изменилась, но сам Пирс отошел, без разницы. Долгое время он держал пачку, а безразличный продавец рассматривал его: крутит и крутит, заинтригованный до невозможности.
— Сигареты? — наконец спросил продавец, палец на кассе.
— Нет-нет, — сказал Пирс. — Я не курю.
— Никогда не поздно начать.
— Ха-ха. — Верблюд, пирамиды, песчаная пустыня. И куда идти, если потерялся в ней? Идите в город на обратной стороне. Он вернул пачку на место.
