Вероятно, она никогда особенно не подчинялась им, даже тогда. Бог или божественность, которую она хотела себе заполучить, была лишь новым благом, которое ей предложили в качестве цели, и оно мало чем отличалось от здоровья или богатства. Только он один думал, что она нашла дорогу прочь из этого мира; только он один всегда знал или боялся, что такая дорога существует. Следуя по этой тропе, которую он создал или нашел посредством ее тела, он сумел достичь их ненастоящего рая и ада, оказаться под властью их бога и его пророков: волшебство, которое, как он знал, не могло произойти с человеком его времени в его стране, хотя было достаточно распространено (он знал понаслышке) в других временах и странах. Именно там, в этом фальшивом мире, пребывал его дух, пока тело бродило по Старому свету в поисках потерянной вещи, в изношенных ботинках и плаще, у которого начала отслаиваться подкладка. Под мышкой безумный путеводитель Крафта и новая записная книжка, сделанная в Китае, — она по-прежнему с ним, ее страницы покрыты бурыми пятнами от лондонских дождей и римского вина, — и зонтик, для защиты от бесконечной измороси, один из тех зонтиков, которые он покупал и, выходя, забывал едва ли не в каждом
Бони Расмуссен уже умер, когда в ту зиму Пирс уехал в Европу, чтобы найти Эликсир, который должен был помочь ему. Так что ни для кого ему не нужно было искать его, лишь для самого себя. На самом деле, как он уже тогда очень хорошо знал, нет ни единой живой души, для которой его можно было искать, хотя он может быть найден — если будет найден — для всех.
Он не знал тогда — и никогда не узнал впоследствии, — что к тому времени пропавшая вещь уже была найдена. Он и другие люди нашли ее там, где она была спрятана и где ей угрожала опасность, и возвратили туда, где она должна находиться; и это событие остановило скольжение всего мира в сторону исчезновения, к замороженной апатии и бесконечному повторению, которые Пирс испытывал в холодных залах и теплых комнатах Роз. Мир — то есть «мир», все это, день и ночь, он и все остальные, вещи и другие вещи, внутри и снаружи — подъезжал на нейтралке, чтобы остановиться, и как раз в этот момент опять нажал на газ. И тогда мир смог продолжиться и продолжился, пока все следы этого момента освобождения не стерлись у всех из памяти и из сердца. (Но вы же помните их, верно? Ночь, и лес, и погашены все огни, и зажегся один огонек?) Вновь пробужденный Адам снова откроет глаза, прекрасный круг замкнется и будет вечно двигаться в будущее и прошлое одновременно.
Итак.
Снег продолжал падать и становился все гуще, пока не укутал аэропорт, белую птицу с гигантскими крыльями. За широкими окнами призрачные самолеты с зажженными огнями двигались к назначенным трассам. Потом остановились. Пирс, с билетом в руке, услышал, что вылет задержан. Потом опять задержан. Потом отменен. Ведется подготовка к ночному полету, если он вообще будет.
Вечером Пирс и его товарищи по несчастью расположились на твердых скамьях, предназначенных для краткой остановки в пути, а не для удобства застигнутых ночью пассажиров отложенных рейсов; Пирс никак не мог извернуться своим длинным телом так, чтобы отдохнуть хотя бы несколько мгновений. Он с завистью смотрел на своих соседей, мужчин, женщин и детей, которые завернулись в свои пальто до подбородка или спрятали голову под крылья и тихо посапывали, словно заколдованные. Короткий день перешел в сумерки.
Может быть, он вообще не улетит. Он подумал об этом и успокоился. Может быть, он будет сидеть здесь, пока снег падает и укрывает мир, сидеть дни, месяцы; он будет спать и видеть сны, заполнять новую красную записную книжку мыслями о том, что он мог сделать, но так и не сделал, и глубже уходить в себя, нежели когда-либо отважится выйти наружу.
И именно тогда, в процессии заснеженных душ, бредущих по огромному пространству, похожему на преддверие ада[72], появилась фигура, привлекшая его внимание, и в тот же миг человек тоже, казалось, заметил его: не крупный, но какой-то округлый, в изысканной фетровой шляпе с пером, в пальто с меховым воротником, с кожаной папкой подмышкой и маленьким чемоданчиком на колесиках, который он толкал перед собой.
Это был Фрэнк Уокер Барр, некогда преподаватель и научный руководитель Пирса в Ноутском университете. Брови Барра поднялись, и он пошел — или покатился — к Пирсу с таким видом, как будто осознавал, что является иллюстрацией древней мудрости о совпадениях: если вы натыкаетесь на кого-нибудь, кого не видели много лет, вскоре вы определенно увидите его еще раз, а потом и в третий, магический, раз. Ведь два месяца назад Пирс гулял и беседовал вместе с Барром на безвестном курорте во Флориде, ему говорили истины, и он пытался слушать. А до этого он не видел своего старого наставника лет десять.
