Бесконечные вещи полностью

Поможет ли ему великая магия, которой он располагает, в Милане, куда он направляется? Построить лучший мир, новый мир? Или все, что он знает, можно использовать только в этой истории на этом острове, и больше нигде? Больше нигде, говорится в его пьесе. Что Шекспир знал и кого он этим предупреждал?

Удары гонга, звон колокола, низкий гул дизелей.

Почему от магии отказываются, когда в игру вступает настоящий мир? Именно это я и должен узнать? Что история магии будет длиться, пока от магии не отказались?

Из Хука он поехал в Гаагу на местном поезде или трамвае; поезд магически шел из города в глубинку, мимо крошечных опрятных мокрых ферм, коричневых и серых, останавливаясь на перекрестках, чтобы впустить и выпустить людей, одетых в коричневое и серое. В соответствии с указаниями, он вышел в сером пригороде, там, где в конце улицы находилось консульство Народной республики Чехословакии[152]. Ничем не примечательное здание, которое могло быть небольшой клиникой или даже частным домом. Внутри два молодых человека в открытых рубашках и кожаных куртках, стандартные молодые люди, один из них был с бородой, без церемоний поприветствовали его и помогли заполнить бумаги, необходимые для получения визы. На стене — чешский флаг, с серпом и молотом[153]. Они переписали цифры из его паспорта, сфотографировали его, задали целый ряд личных вопросов, не имевших отношения ни друг к другу, ни к чему-нибудь иному, — как будто случайно подобранных для проверки его памяти или, может быть, правдивости, подумал он со смешным уколом паранойи. И они дали ему визу, как кажется, с удовольствием. Внутри была его фотография: темный свитер с воротником, взъерошенные волосы, черная пиратская борода, сердитый взгляд — поможет или навредит? Нарушитель спокойствия или обычный путешественник? А это имеет значение? На вид он казался симпатичным, но только не себе, вероятно. Другие пассажиры маленького поезда, который шел в город, наблюдали, как он изучает фотографию.

Утром, потрясенный и раздраженный после ночи в студенческом общежитии, люди входили и выходили всю ночь напролет (никогда больше, поклялся он), Пирс сел в длинный блестящий международный поезд до Кельна, он же Колон, и вдоль Рейна поехал в Гейдельберг.

Глупо, но я продолжаю удивляться тому, как европейцы прославляют свои исторические достопримечательности, не только большие, но маленькие и крошечные, места, о которых я знаю только потому, что прочитал их названия и географические координаты в эзотерических трактатах. Приезжайте, и вы узнаете, что эти места и их легенды хорошо известны; их рекламируют; чтобы войти туда, нужно заплатить; и при входе вы получаете брошюры, которые все про них объясняют. В Гейдельберге вам расскажут про все меблированные квартиры, в которых жил Гете, и как падает лунный свет, когда поднимаешься к развалинам замка, и где он стоял, когда, как известно, заметил, и т. д.; почтовая бумага, сувенирные тарелки, пивные кружки — всюду выгравированы одни и те же картинки. Почему я думал, что все лежит в запустении, ожидая меня? Может быть, потому, что я вообще не верил, что все это существовало?