Двигаться через город днём оказалось сущей пыткой. Что там Ибун говорил о численности населении? Мне кажется, он сильно ошибся в меньшую сторону! Люди пёрли сплошным потоком, то ныряя, то выныривая из многочисленных лавок. Периодически кто-то кому-то наступал на ногу, и тут же вспыхивала ссора с применением оружия. Но стражи порядка, одетые в однотипные, чёрные, длиннополые плащи, бдели за порядком с крыш зданий и изредка спрыгивали вниз, чтобы разнять излишне разошедшихся спорщиков. Как здоровяк умудрялся в такой толпе никого не задеть своим огромным молотом, осталось для меня загадкой.
Внезапно я заметил одноглазого Фила, в окне одного из ресторанчиков. Он сидел в компании трёх типо́в и очень эмоционально жестикулировал. Его собеседники, двое из которых сидели ко мне спиной, молча слушали с каменными выражениями лиц и лишь изредка кивали. Затем Фил передал им какой-то лист бумаги и в этот момент Ибун увлёк меня в сторону.
Мы свернули с центральных улиц и дышать стало значительно легче. Однако, чем дальше мы двигались от центра города, тем реже я видел чёрные фигуры на крышах, несмотря на то, что застройка становилась плотнее, а количество прохожих не сильно упало.
Весь путь Ибун озабоченно молчал, как и я, и причина его молчания выяснилась довольно быстро, когда мы добрались до полуподвального помещения с низким потолком на окраине города. Тут торговали крупами, специями, мукой, какими-то склянками и глиняными кувшинами, а также овощами и мясом не самого товарного вида. В воздухе отчетливо витал запах нищеты, безысходности и страха. В узких проходах между ящиков из тонких, покрытых чёрной плесенью досочек, сновали крупные жуки и грызуны.
Посетители были под стать товарам. Много совсем мелких, беспризорного вида, исхудавших детей до пяти лет крутились под ногами. Их Уставшие матери без блеска в глазах вяло переговаривались. И немощные старики, чьи морщинистые руки, перебирали скудный ассортимент овощей, в надежде найти что-то получше гнили сверху.
Что интересно, даже эти плохо одетые, неопрятные женщины имели настолько идеальные черты лиц и фигур, и настолько красивые глаза в обрамлении густых, длинных ресниц, что я засомневался — а есть ли тут вообще некрасивые девчонки? Ведь даже давешние бабки выглядели просто великолепно для своего возраста.
С появлением Ибуна и его молота, тут стало совсем тесно, но никто не посмел возмутиться. Без лишних слов он схватил несколько туго набитых тканевых мешочков из большой кучи, запечатанный пузатый глиняный кувшин и связку очень подозрительного сиреневого вяленого мяса. Всё. Он бросил невзрачный камешек на выщербленные «весы духа» и добавил монеты, полученные на сдачу в бане.
Чудо деревяшка показала четыреста тридцать семь дэн, а почти все покупатели с завистью проводили камень взглядом, когда продавец неприятной наружности, в замызганном фартуке, ловко смахнул оплату хранилищем. Сдачи в этот раз мы не дождались.
— Прости, друг, я не воин, и тем более не охотник, — складывая покупки внутрь молота попытался оправдаться Ибун, видимо разглядев презрение в моих глазах и отнеся это на свой счёт. — Как говорит древняя мудрость: «От кашура в котле — не беги к рыбе в реке».
— Что? — я вздрогнул, поглощённый своими мыслями, и не сразу сообразил, что он имеет в виду. — Да не, всё понимаю, мы в общаге тоже стипуху за раз прогуливали, а потом месяц макароны без всего жрали. Даже без макарон…
Он сделал вид, что понял, а я задал резонный вопрос:
— А чего им за городом не живётся? — довольно громко произнёс я. — Там же места навалом и уж еда точно есть.
— Слишком далеко от работы и теней наместника. Они боятся смерти или ещё чего похуже. Тем более, что многое за городом принадлежит сектам, а у них и своих адептов хватает для работы на полях. Женщины же ждут, когда им заплатят за детей.
— Чё? — опешил я, глядя, как после моего возгласа мамашки поспешно похватали отпрысков на руки и отвели взгляды, и у меня вырвалось отчётливое рычание: — Они что, продают собственных детей⁈
— О Небо, — Ибун закатил глаза и успокаивающе положил огромную ладонь мне на плечо, — некоторые секты принимают детей и платят родителям немного. Они надеются заранее найти гениев и воспитать их в верности себе. Никто никого не ест, если ты подумал об этом.
— А… — протянул я, немного смутившись из-за собственной некомпетентности.
Тут со стороны улицы послышались весёлые, возбуждённые голоса:
— Да нет тут теней наместника, я дважды проверил! Пошли, в этом гадюшнике точно есть несколько!
Внутрь, и без того тесного помещения, вальяжно вошли три молодых парня и по-хозяйски окинули всех присутствующих злобно-весёлым взглядом:
— Возрадуйтесь, ничтожества, сегодня вы можете заработать немного дэн, пока мы будем… — тут глаза говорившего заметили меня и стали медленно выпучиваться, а голос постепенно становился неуверенным и тихим, — избивать… вас…
