Со своей высоты она отчетливо видела очертания Мангала-Валлис – точно как на картах, которые изучала при подготовке к экспедиции, – сложную сеть долин и каналов, спускающихся с более высокой поверхности на юге. Было совершенно очевидно, что когда-то здесь протекала полноводная река, оставившая после себя гребни, уступы и острова, высеченные и обточенные течением. Но воды явно не было здесь уже давно, и рельеф выглядел очень старым. Долина проходила поперек древних кратеров – прямо по огромным истершимся валам, которые могли бы украсить саму Луну, – но острова и выступы были изборождены более молодыми кратерами, мелкими, круглыми и идеально сохранившимися. В отличие от Земли, Марс был геологически статичен – не изменялся и не имел механизмов, которые избавляли бы его от такого рода шрамов.
Горизонт Марса, видимый слегка нечетко из-за повисшей в воздухе пыли, казался близким и резко изогнутым. А на северо-востоке Салли заметила, как он взметнулся вверх, и представила, будто в поле ее зрения врывается могучий склон горы Арсия. Марс был небольшой планетой, но с чрезмерно крупными формами рельефа: вулканы выдавались ввысь, а системы долин тянулись через пол-экватора.
Но нигде она не видела признаков жизни – ни пятнышка зелени, ни капли воды.
– Когда начнем переходить?
– Уже начали, – ответил Фрэнк. – Глянь вниз.
Огромные черты ландшафта по-прежнему тянулись внизу: линия горизонта, могучая основа Арсии, каналы оттока, – но теперь она заметила, что некоторые детали менялись с каждым ударом сердца: расположение новых кратеров на старой поверхности на юге, мелкие различия в изгибах долины Мангала на севере. А в какое-то мгновение все погрузилось в красноватую мглу, и планер затрясло, будто он попал в зону турбулентности. Но с такой же внезапностью мгла рассеялась, и они полетели дальше.
– Пыльная буря, – объяснил Уиллис.
– Ага, не слишком приятная штука, – отозвался Фрэнк. – Главное, чтобы у нас ничего не забилось и двигатели не вышли из строя. А то такие бури могут не стихать по несколько месяцев.
– Хорошо, нам не придется в них надолго задерживаться, – заметил Уиллис.
В следующем мире они оказались в желтом солнечном свете и в следующем за ним тоже. Последовательные Марсы сменяли друг друга каждую секунду.
Когда они продолжили путь, Салли смогла наконец расслабиться и открыла забрало, расстегнула костюм. Они совершали переходы не быстрее, чем на старом «Марке Твене» – корабле, на котором она путешествовала по Долгой Земле с Лобсангом и Джошуа Валиенте пятнадцать лет назад. Не быстрее, чем на современном коммерческом грузовом транспорте, и гораздо медленнее, чем на экспериментальном скоростном судне или хотя бы на военном корабле. Но все же достаточно быстро, подумала она, чтобы путешествовать, как они, в неизвестность.
Только путешествие это казалось чересчур однообразным. В кабине у них имелись простые счетчики переходов, и Салли периодически смотрела на цифры, что там высвечивались: шестьдесят миров в минуту и более трех тысяч в час. В Долгой Земле при такой скорости они бы прошли миры с Ледниковым периодом уже в первый час и сейчас пересекали бы так называемый Рудный пояс, череду миров с совершенно другими климатическими условиями: сухими, суровыми… Даже в меньшем масштабе Долгая Земля имела больше особенностей, больше различий. Здесь же не было ничего – один только Марс с мелкими расхождениями в деталях. И нигде ни признака жизни: один мертвый мир за другим.
Однако порой она отмечала у себя странное ощущение – словно что-то изгибалось, уплывало прочь… Она помнила это ощущение по своим путешествиям по Долгой Земле: это было ощущение, что где-то рядом находилось слабое место – короткий путь через длинную цепочку миров. Она подумала, что такому, как Фрэнк, это показалось бы невообразимо экзотичным. У Салли же при этом ощущении затеплились воспоминания.
Планеры, словно огромные птицы в пустом небе, продолжали путь. Они начали его вскоре после рассвета, но теперь время на Марсе перевалило за полдень. Салли попыталась поспать, попросив Фрэнка разбудить ее, когда будет Барсум.
Когда они туда добрались, Салли успела проспать всего пару часов. Но разбудил ее не Фрэнк, а очередной крутой вираж планера. Она резко выпрямилась в кресле, потянувшись руками к забралу.
В кабине было вроде бы темно, и она подумала, что они угодили в очередную бурю. Затем она поняла, что это оттого, что солнце опустилось к горизонту на западе и небо теряло свой цвет – и в этом конкретном мире оно было окрашено фиолетовым, а не коричневым от пыли, как обычно.
Фрэнк негромко переговаривался с Уиллисом по радио.
– Лететь по этому миру с его плотным воздухом – это все равно что пробиваться сквозь стену, – сказал Фрэнк. – Хуже, чем в пыльную бурю. Такого мы не ожидали.
– Да, но планеры справляются.
– Возможно, у нас получится устроить что-то вроде прохода, поэтому мы больше не переходим. А еще мы можем подняться на бо́льшую высоту, где воздух не бывает таким ужасно плотным…
