Русский народ, сам по себе уже крайне честолюбивый, был сведён с ума петровской реформой, породившей сложную и противоречивую систему авторитета – двухслойную элиту чиновничества и дворянства, накачавшую поле конкуренции и честолюбия до абсурда. Нервность и напряжённость возвели в квадрат. Волк – идеальная машина для убийства. Бой внутри рода при таких условиях – смерть. Брачные турниры волков обусловлены сложным ритуалом. Побеждённый подставляет горло – это знак, что схватка окончена. Волк волку никогда горло не перекусит – «ворон ворону глаз не выклюет». У собак этот инстинкт потерян. Отсюда волкодав, будучи слабее волка, загрызает его насмерть. Пётр I звериную естественность местничества перемешал с искусственными законами бюрократической цивилизации. Простой волчий инстинкт запутали. Что тут началось!
Как иностранец (причём француз, то есть человек в таких вопросах компетентный), это хорошо почувствовал Кюстин. Он писал:
«Сын первого вельможи империи может состоять в последнем классе, а сын крепостного, по прихоти монарха, может дойти до первых классов … Дворянство не уничтожено, но преобразовано, то есть сведено на нет чем-то, занявшим его место, но не заменившим его. Достаточно стать членом новой иерархии, чтобы достигнуть со временем наследственного дворянства. Таким-то путем Пётр Великий, опередив почти на целое столетие современные революции, разрушил феодальный строй. Из подобной ориентации общества проистекает такая лихорадка зависти, такое напряжение честолюбия, что русский народ теперь ни к чему не способен, кроме покорения мира. Мысль моя постоянно возвращается к этому, потому что никакой другой целью нельзя объяснить безмерные жертвы, приносимые государством и отдельными членами общества. Очевидно, народ пожертвовал своей свободой во имя победы. Без этой задней мысли, которой люди повинуются, быть может, бессознательно, история России представлялась бы мне неразрешимой загадкой».
Однако возможно ли для русских «покорение мира»? Кюстин приводит следующее мнение по этому вопросу:
«Научный дух отсутствует у русских, у них нет творческой силы, ум у них по природе ленивый и поверхностный. Если они и берутся за что-либо, то только из страха. Страх может толкнуть их на любое предприятие, но он же мешает им упорно стремиться к заранее намеченной цели. Гений по натуре сродни героизму, он живёт свободой, тогда как страх и рабство имеют лишь ограниченную сферу действия, как та посредственность, орудием которой они являются … Уму русских не хватает импульса, как их духу – свободы. Вечные дети, они могут на миг стать победителями в сфере грубой силы, но никогда не будут победителями в области мысли. А народ, не могущий ничем научить народы, которые он собирается покорить, не долго останется сильнейшим».
Прекрасно, но есть здесь одно «но». Ну а как если русскому не дадут орден? если его обидят? Тогда вся его разрушительная энергия направится внутрь, на себя (по крайней мере, возможно). А направление внутрь столь мощного потока психической энергии может привести к таким высотам самопознания, что личностное начало в данном человеке станет даже более законченным и развитым, чем у европейца (550).
Обратная сторона бешеного честолюбия столь же бешеное и безграничное покаяние, вот чего Кюстин не учёл. Его антирусский памфлет пользовался наибольшим спросом в России.
Примечание к №480
(отец Мартова)
Тест на догадливость. Почему в «антисемитском» «Новом времени» сотрудничало столько евреев? Почему у Суворина, как выяснилось после революции, хранился секретный архив «Народной воли»? Почему у русских националистов были фамилии: Цион, Нилус, Бутми? (563)
Примечание к №487
В целом теократическая утопия Соловьёва это ослабленный и крайне поверхностный вариант идеального государства Платона. Но сходство с гениально-страшным прожектом античного мыслителя объясняется не столько прямым заимствованием, сколько интуитивным воспроизведением аналогичных разрушительных фантазий.
Вместе с тем у Соловьёва есть и существенные отличия. Прежде всего следует обратить внимание на то, что его утопия носит расовый характер (564). У Платона всё государство делится на три сословия: философов, стражников и собственно народ. Первое и второе сословие это элита, третье – пассивная социальная материя, неинтересное быдло. Соловьёв следует этому же трёхчленному делению, но если у Платона все сословия состоят из эллинов, то у автора «Теократии» каждому сословию соответствует определённая национальность. Так, третье сословие должны образовать русские – народ тёмный, деревенский, неспособный даже к элементарному самоуправлению. Соловьёв пишет, что эта