— Ну тогда давай приступим к кульминации, — действие парализующего зелья подходило к концу.
Малфой поджёг край рубашки педофила, и он истерично замычал. Огонь быстро распространился. Мужчина горел, пока слизеринец неотрывно смотрел в чёрные глаза, проверяя, достаточно ли мучений он испытывает. Сквозь языки пламени и сигаретного дыма, будто расплываясь в очертаниях, виднелись женские ноги в туфлях на каблуке. Девушка лениво шла по асфальту.
— Поджог как объяснять собираешься, Малфой? — до боли знакомый высокомерный тон.
Девушка откинула прядь чёрных коротко стриженных волос и запрыгнула на железный бак, закинув ногу на ногу.
— Настучишь на меня в Министерство? — усмехнулся Драко.
— Пф, оно мне надо? — непринуждённо разглядывала свой тёмный маникюр слизеринка. — Фу, ну и воняет же здесь. Не забудь изменить воспоминания с момента, где ты предупреждаешь о применении грубой силы.
— Так и собирался сделать, — хмыкнул блондин.
— По-моему, он уже сдох. Может, потушишь? Как никак, будут смотреть последние заклинания с палочки. Скажешь, что он попал в фабричную печь. Горел. Ты его потушил, но было поздно.
— Я уже не особо стараюсь в придумывании этих историй. Кажется, Министерство в курсе о том, что это не случайности.
— Учитывая, что почти никто, из порученных тебе ублюдков, не доживает до суда… Да. Думаю, французский Аврорат догадывается.
Девушка сидела спокойно. Будто не рядом с ней заживо горел человек. Малфой докурил третью сигарету. И потушил тело.
— Ты далеко заходишь, Малфой, — сказала она, проницательно смотря на слизеринца. — Слишком далеко. Мрак поглощает тебя, не оставляя больше ничего. Пора сворачиваться. Твой путь искупления уже пройден. Хватит.
— Пэнс, мне больше нечем заняться, — горько ответил Малфой. — Избавлять мир от таких мразей — единственная цель моей жизни. Другой нет.
— Ты же даже не пытаешься попробовать жить… — блеснула зелёными глазами Паркинсон. — Закрылся. Сосредоточился на этом всём. Сходишь с ума…
— Слушай, я ещё не настолько сошёл с ума. Не переживай. Я прекрасно понимаю, что разговариваю со стеной, — Малфой взял изуродованное тело и приготовился аппарировать.
— Скучаешь? — самодовольно ухмыльнулась Пэнси. — Я всегда знала, что моя токсичность вызывает зависимость.
— Тебе было страшно? Тогда… — неожиданно спросил он.
— Нет, — в зелёных глазах была грусть.
— Я должен был быть рядом, — выдохнул парень.
Паркинсон промолчала. Он слишком часто говорил это.
Драко покрепче взял тело преступника. Перед тем как отправиться в изолятор французского Министерства магии, блондин бросил последний взгляд на железный бак. Девушки не было.
«Да. Я скучаю»
.
Оказавшись в камере, Малфой швырнул тело к скамейке. Отряхнул руки и снял перчатки.
— Мистер Мальфо-о-ой? — протянул волшебник, что работал на вахте учёта прибытия заключённых и задержанных. — Что это? — сдавленно пискнул он, увидев тело.
— Людвик Безье, — коротко бросил Малфой, беря колбочку для воспоминаний. — М-а-л-ф-о-й. Не смягчай. Ударение на первый слог. Сколько раз повторять? — раздражённо добавил он.
Серебристая нить выплыла из виска слизеринца. Он палочкой направил её в колбу, закрывая крышкой. Это было обязательной процедурой после привода каждого задержанного. Так Министерство проверяло обстоятельства задержания. Однако Малфою это совершенно не мешало нарушать закон о правах обвиняемых. Его искусные способности в оклюменции и легилименции позволяли избежать проблем.
— Палочку проверять будешь? — поинтересовался блондин.
— Да, — еле кивнул побледневший француз. — Пожалуйста.
Драко нетерпеливо постукивал пальцем по деревянной стойке, пока сотрудник проверял последние заклинания с его палочки.
— Можете идти, — заикаясь выдавил парень, не поднимая глаз на слизеринца.
«Когда он перестанет так меня бояться, блять?»
«Бесит»
.
Саундтрек:
Eminem — Lose yourself
Вернувшись домой, Малфой сразу же отправился на цокольный этаж. Дом, в котором жил слизеринец, представлял собой одноэтажный коттедж. Три спальни, гостиная и кухня. Тренировочный зал на цокольном этаже, а также хранилище с различными ингредиентами для зелий и комната для их приготовлений и экспериментов.
В углу тренировочного зала висела боксёрская груша. На ней парень обычно выбивал весь гнев. Разряжался. Он подсмотрел этот способ у магловских спортсменов, что тренировались в парке.
Скинув с себя рубашку, он закрыл глаза, прокручивая мерзкие воспоминания в голове.
«Дяденька, пожалуйста! Отпустите меня…»
Удар. Второй.
«Мы только начали. Хочешь, расскажу тебе сказку?»
Удар. Снова. Снова. Снова.
«Я тоже Пожиратель. Ты же меня понимаешь»
.
Удар.
«Любой. У каждого есть своя цена»
.
Удары становились сильнее и агрессивнее.
«Правительство гниёт. Погрязло во взяточничестве и коррупции. Где же тот мир, который ты хотела создать?»
Удар.
«Снова думаешь о ней?»
Удар. Ещё.
«Не надоело? Раз за разом возвращаться к ней».
Сильнее. С размаху. Поворот. Ещё один удар.
«Что делать, если единственные счастливые воспоминания связаны с ней? Если единственная радость в жизни оказалась фальшивой подделкой?»
Уклонился. Дважды по груше. До хруста.
