— Я не могу так больше. И думаю, что будет лучше, если мы прекратим так тесно общаться. Будем
реже
видеться. Тебе… нужно отвлечься и начать другие отношения. Понимаешь, о чём я, Рон? — она посмотрела на бывшего парня, что так старался быть её другом эти пять лет.
— То есть ты хочешь
перестать
общаться? — спросил он.
Тяжелый вдох. Выдох.
— Да.
Часы тикали на стене, а за окном слышался шум возле соседнего магазина.
— Гермиона, мы не можем стать чужими друг другу вот так… Я ведь знаю тебя столько лет, — он опустил вилку, с надеждой заглядывая в карие глаза.
«Но мы не можем быть друзьями»
.
— Я же знаю о тебе почти всё! Знаю, что когда ты нервничаешь, то зарываешься пальцами в волосы. Знаю, что ты каждый раз кладёшь большую ложку сахара в чай сначала, а потом просто постоянно доливаешь кипятка, потому что слишком приторно, — голос едва заметно дрогнул. — Твой любимый цвет — коричневый, а предмет — трансфигурация. Ты любишь ромашки и шоколадное мороженое. Не переносишь запах рыбы и терпеть не можешь шкурку на индейке. Ты всегда пять раз перечитываешь свои отчёты и бубнишь под нос, когда пишешь письма. Забываешь выключать свет в ванной и завтракать, — он горько усмехнулся. — Ешь мандарины, пока не высыплет аллергия и поёшь в душе, чтобы расслабиться. Ты говоришь, что тебе комфортнее с нами, но всегда бросаешь неуверенные взгляды на девчачьи компании. Просто боишься им не понравиться. Ты много работаешь, поэтому отвезла Живоглота к родителям. Но всё равно хранишь его ошейник под подушкой, а вот тут, — он указал на нижнюю полку гарнитура. — Хранишь его миску, — он облизнул пересохшие губы. — Гермиона, ты не можешь вот так… — голубые глаза лихорадочно бегали по её лицу. — Ну, хочешь, давай забудем вчерашний разговор. И тот… поцелуй. Давай это всё вычеркнем! — он закрыл лицо руками на мгновение, и, убрав их, гриффиндорец уже сидел с широкой улыбкой. —
Вот
, смотри! Рон Уизли! Твой друг — Рон Уизли! Видишь? Как раньше… наша
дружба
…
— Это никакая не дружба, Рон… — горько сказала она. — Вычеркнем? Вычеркнем твои чувства? Твою боль? Это же так эгоистично! Так нельзя! Нельзя! Я желаю тебе всего самого лучшего. Ты должен начать идти дальше. Я не хочу держать тебя. Исп…
использовать
, — выдавила она.
Уизли закрыл глаза. Она пыталась не плакать.
— Ты что… никогда не сможешь меня полюбить?
«Я никогда не смогу забыть... его»
.
— Никогда, — твёрдо сказала она.
«Это ради твоего же счастья, Рон. Нельзя тешить тебя пустыми надеждами»
.
Было слишком тяжело.
Она, кажется, вечность молча смотрела в тарелку, где в молоке плавало несколько хлопьев. Они размякли.
А после ухода гриффиндорца на кухонном столе лишь остались запасные ключи от её квартиры, что поблескивали в лучах солнца.
И только часы напомнили ей о том, что пора собираться на работу.
Уже одеваясь в спальне, Гермиона поймала взглядом фоторамку возле своей кровати. На ней были три гриффиндорца в обнимку. Колдография была сделана на пятом курсе, в пабе мадам Розмерты. Они улыбались. Так искренне. Дыхание перехватило, когда Гермиона взяла рамку и провела рукой по счастливым лицам. Она закусила губу, сдерживая слёзы, и убрала рамку в нижнюю полку тумбочки.
«Это конец»
.
«Дружба Золотого трио закончилась сегодня»
.
«И в этом виновата только ты»
.
«Ты разрушила её. И ничего уже не будет как прежде»
.
«Влюбилась в того, в кого нельзя было. Разрушила свои отношения с Роном. И в конце концов не смогла выкинуть Малфоя из головы. Не смогла пойти дальше. Переступить. Ты снова сдалась ему?»
«И не ври! Ты хотела… хотела, чтобы Рона сегодня не оказалось в квартире»
.
«Хотела, чтобы Малфой остался»
.
«Хотела этот дурацкий завтрак и кофе с ним»
.
«Хватит врать себе!»
«Ты готова снова прыгнуть в этот омут с головой и захлебнуться в нём. Снова»
.
«Готова пойти на заранее провальные отношения»
.
«Готова сдаться, а потом жалеть об этом всю жизнь. Снова»
.
«И ты такая дура. Просто невообразимо»
.
«Да. Так и есть. Ни одна книжка меня не научила здравому смыслу. Снова»
.
На совещании в кабинете Министра магии должны были зачитать последние отчёты. Это было важно, но Гермиона не слушала. Все мысли были сосредоточены на Малфое, что не удостоил её даже взгляда. Малфое, что сидел, напряжённо изучая бумаги. Малфое, что выбивал почву из-под ног и навёл такой бардак в её жизни.
Когда совещание закончилось, он молча покинул кабинет, и она, собрав бумаги, метнулась вслед за ним.
— Подожди! — он не остановился. — Драко! — позвала она.
Парень замер и обернулся через плечо. В стеклянных глазах ничего не было. Те же тысяча дверей. Та же проклятая сотня замков.
— У вас ко мне вопросы, мисс Грейнджер? — голос звучал сухо.
— У меня… — она растерялась.
«Что? Что ты, собственно, хотела ему сказать?»
— Если это не касается дела,
коллега
, то прошу меня не задерживать.
«Коллега… верно,
мы — просто коллеги
. Это максимум, что у вас может быть после всего…»
«И почему так холодно?»
«Как-то ужасно холодно»
.
«В твоём взгляде. В твоих словах. Во всём этом. Один холод. Снова. Как и тогда»
.
