«Целый день, Грейнджер! Ты отнимаешь у меня целый день с тобой! Это слишком много. Слишком».
— Ты же тоже будешь в Хогсмиде, — вставила Грейнджер.
«А мог бы впечатывать тебя в матрас моей кровати весь день. Целовать и ласкать. Вырывая из тебя стоны, и доводить раз за разом до экстаза, но ты отбираешь у меня это».
Его рука зарылась в каштановые кудри, а вторая притянула к себе за талию. Девушка не сопротивлялась, хотя он знал, что внутри неё борется правильная ученица. Горячие губы прильнули к тонкой шее. И Гермиона тихо простонала, расслабляясь в его руках.
«Сладкая. Эта дурацкая молочная карамель. Я ведь так ненавижу сладкое. Тогда почему? Почему её запах так заводит, заставляя вдыхать и вдыхать?»
— Я, возможно, буду скучать, — оставляя беглые поцелуи на шее, шептал он.
«Я, возможно, просто сойду с ума без тебя. Один. Хренов этот мир, что создал нас такими. Хренов я придурок, что сорвался. Что попробовал тебя. Попробовал быть с тобой. Как теперь я откажусь от всего этого? Как буду просыпаться по утрам и знать, что меня не встретят эти глаза? Что больше не обнимут эти руки, и не поцелуют эти губы. Такие, как надо, такие по-грейнджерски сладкие и желанные».
— Драко… — её дыхание сбивалось, а пальцы быстро расстёгивали перламутровые чёрные пуговицы на его рубашке.
Он поймал её губы поцелуем и, резко рванув с места, усадил на стол.
— Моя… — выдохнул Малфой, освобождая её от рубашки и стягивая майку с лифчиком к талии.
—
Всегда
, — прошептала она.
«Как долго проживёт это
всегда
в тебе? Когда ты узнаешь, что я помог сбежать Пожирателю Смерти, это
всегда
будет в силе?»
Его руки скользнули по бёдрам, задирая юбку и стягивая белое кружево белья. Она не носила развратные комплекты. Не была раскрепощённой и уверенной в себе, но всё в ней слизеринцу нравилось. По необъяснимой причине. Какой-то совсем ему непонятной. Девушка слегка приподнялась, помогая ему, и приоткрыла рот. Язык моментально проскользнул внутрь, и она тихонько простонала.
«Твои стоны совсем другие. Совсем».
Длинные пальцы нежно заскользили по влажным складкам, и спина девушки изогнулась навстречу слизеринцу. Он поставил одну руку на парту, опираясь, углубляя поцелуй. Гриффиндорка держалась за плечи Драко, а её бёдра начали мягко двигаться к его руке. Невесомые, едва ощущаемые движения, но он их уловил и погрузил в неё палец, второй, и постепенно ускорился, надавливая на заветную точку наслаждения. Стоны стали громче, и Гермиона прикрыла глаза.
«Нет!»
«Я хочу видеть их. Эту убивающую, сжигающую меня дотла карамель».
«Да уж, приятель, поздравляю! С такими наклонностями ты — мазохист», — подстегнуло сознание.
— Посмотри на меня, — сказал Драко, останавливая поцелуй.
Грейнджер открыла глаза и, смущаясь, подняла взгляд на Малфоя. На щеках проступил румянец. Он не прекращал движений под её юбкой, от чего карамельная радужка темнела, окунаясь в наслаждение.
«Смущается…»
«Снова».
«Такая невинная, нежная. Вся светлая и ничем не испорченная».
«И я… погрязший во мраке. Она испорчена разве только мной».
— Кончи для меня, Грейнджер, — не отрывая взгляда, сказал Драко и большим пальцем очертил её клитор.
Девушка выгнулась в спине до хруста, издав сдержанный стон, а Малфой продолжил круговые движения на набухшем бугорке. Ещё, ещё и ещё. Видеть её такой. Чувствовать её такой. Это было чем-то другим. Кардинально отличалось от близости любых других девушек, что заводило Малфоя в тупик. Одна рука гриффиндорки скользнула на его затылок, сжимая платиновые волосы. Вторая опустилась к его груди, отодвигая расстёгнутую рубашку.
«Наивный дурак! Какой же ты дурак, Малфой! Думал просто поиграешь с ней и всё? Смешно. Как же теперь это смешно звучит».
«Она и не догадывается, что скоро ты исчезнешь. Отдаёт всю себя тебе! Без остатка. Посмотри на неё. Смотри! Что ты с ней делаешь? Уйдёшь и оставишь её в слезах? Причинишь ей боль?» — било сознание в голове, а он, не отрываясь, смотрел в карий омут её глаз.
«Я… не хочу причинять ей боль. Я хочу защищать её. Хочу быть с ней», — вторило сердце.
«Смешно»,
— съязвил он сам себе, но Гермиона слегка прикусила губу и томно закатила глаза от удовольствия.
«Какая же ты красивая. В тебе сотни изъянов, но почему я не замечаю ни одного? Почему для меня ты, чёрт подери, идеальна?»
Это отчаянное непонимание выматывало его. Он почувствовал, как девушка начала дрожать, приближаясь к экстазу. И это снова заглушило все мысли, освобождая сердце из рамок и границ разума. Малфой перестал сдерживать себя. Растворился в моменте, где горячая карамель так сладко дарила ему своё тепло.
— Давай, моя девочка. Давай.
Я лю
…
Но он запнулся. Осознал. И, в ужасе сглотнув, прорычал:
—
Хочу тебя.
«На… лови! Вот тебе и ответы на все почему… Подавись, Малфой» — тут же прорезался голос разума.
«
Ты её что?
»
«
Ничего
! Ничего»,
— соврал себе Малфой.
«
Стоп! Стой!
Не ври… Что ты только что хотел ей сказать? Хер с этим всем. Но что ты делаешь, дружище? Что ты делаешь с собой? Любовь? Ты совсем с ума сошёл?
Любовь
? Прости, Салазар, за эти выражения
»
.
