— Слишком рано, — ответил Малфой. — Ненавижу первый снег.
— Почему? — удивилась Гермиона. — Это ведь символ начала чего-то нового.
«Для нас это символ конца. Просто ты ещё этого не знаешь».
— У меня дома, в Уилтшире, первый снег к разлуке, — мрачно сказал Малфой.
Последовало молчание, которое растянулось на пять минут, что они неспешно шли по улочке.
— Иди сюда, — неожиданно Гермиона потянула его, сворачивая с дороги к живой изгороди, что покрылась снегом.
Они шли, пока не оказались на небольшой полянке между деревьев. Снег уже припорошил поляну сполна, а девушка восторженно охнула. В глазах её загорелся энтузиазм.
«Хочешь лечить меня?»
«Затягивать раны? Зря… не делай этого. Наивная дурочка».
— Так, слушай. Когда я была маленькой, то всегда так делала в первый снег. Это здорово освобождает от всяких мыслей, — сказала она, притягивая его в центр.
— У меня такое предчувствие, что это будет какая-то глупость, — заворчал парень.
— Не будь занудой, — передразнила его Гермиона. — Ну же… повторяй за мной, — гриффиндорка плюхнулась на снег спиной, звонко смеясь.
Он слегка улыбнулся, слыша её по-детски искренний, заливистый смех.
— Ты предлагаешь мне поваляться в снегу? — съязвил Малфой.
— Драко, просто доверься мне, — попросила она, смотря как снежинки падают с голубого неба.
«Ох, Мерлин! Эта катастрофа».
И он медленно опустился, сначала на корточки, после нехотя сел и, недовольно выдохнув, наконец, лёг рядом.
— Посмотри на небо, — прошептала Грейнджер. — Что ты чувствуешь? — она подняла руку и выставила ладонь ему на встречу.
Он помолчал несколько минут, вглядываясь в нежно-голубую гладь. И поднял свою ладонь, соединяя их пальцы. Его рука была больше, чем её. Пальцы длиннее, и на контрасте с его светлой кожей маленькая ладошка казалась даже смуглой.
«Так спокойно. Безмятежно».
«Аристократизм и манеры никогда не позволяли мне делать такие простые вещи, как глупо поваляться в снегу».
«А это, оказывается, так… волшебно, блять».
«Ты показываешь мне, насколько была пустая и ничтожная моя жизнь ранее. Всё, во что я верил, на кого равнялся и брал пример, оказались пустышкой».
«В чём был смысл приносить столько боли и ужаса, если в итоге не мочь познать простые радости жизни?»
«А с ней. С ней мир другой. Совсем другой. Как и она в нём. Как же я хочу остаться с ней в этом моменте».
— Так красиво, — тихо ответил Малфой и вздохнул. — Остановить бы время здесь и сейчас. С тобой. Вот так.
— Нам ведь незачем останавливать время, — возразила она.
Слизеринец молча смотрел на снежинки.
«Ты просто не знаешь».
— Мы ведь можем прожить ещё лучшие моменты в будущем, — заверила его Гермиона.
«Просто, чёрт возьми, нихера не знаешь!»
— В будущем, которого нет, — холодно сказал Малфой, отдёрнул руку и резко поднялся на ноги.
«Всё! Остановись. Ты уже разрушен. Разбит на куски. Не уничтожай хотя бы её»
Она бросилась вслед уходящему слизеринцу.
«Не иди за мной! Тебе же так будет лучше!»
— Стой! — выкрикнула она. — Если у нас нет завтра, то зачем ты здесь? Зачем рядом со мной?
«Да потому что… я не смог. Не смог удержаться. Дурак, потому что! Дурак!»
— Я не знаю. Не понимаю, — зло процедил он. — Это бессмысленно!
— Нет! Драко, я люблю тебя! — неожиданно призналась Гермиона.
От этих слов, произнесённых так внезапно, всё остановилось. Малфой испытал одновременно столько чувств. Будто что-то так мощно взорвалось внутри.
Бум
! И в голове потрескалось сознание, а в груди сжалось сердце. Эти слова… такие глупые. Они не выражали ничего и одновременно всё. Он часто слышал их из разных уст, но сейчас, от неё, они были другими.
«Лучше бы ты ударила в меня Авадой».
«Любит. Она хоть понимает, что это значит? Понимает ведь. Определённо, да. Грейнджер не тупая, чтобы назвать мимолётное чувство любовью. Если сказала, значит точно понимает. Чёрт!»
Парень стоял и смотрел на гриффиндорку испуганно.
— Я люблю тебя, — спокойнее повторила Гермиона.
«Контрольный выстрел?»
В ответ последовало то же глухое молчание.
«Дай ей шанс на нормальную жизнь. Оттолкни её. Напомни о том, кто ты есть».
Слизеринец нервно сжимал и разжимал кулаки, и страх на его лице постепенно начал сменяться на гнев. На каштановых кудрях осели снежинки, а вздёрнутый маленький носик покраснел.
— За что? Назови мне хоть одну причину, — процедил он.
— Причины нужны для ненависти, Драко, а не для любви, — мягко сказала она. — Ни за что… и за всё одновременно, понимаешь?
«Блять».
«Мудак. Вот, что ты сделал. Доволен собой? Повеселился?»
«Было мало того, что сам тонешь в дерьме, решил компанию себе набрать?»
«Она в тебя влюбилась. Нет, блять, не так. Она тебя любит. Это совсем другое».
Между ними было около десяти футов, и Гермиона шагнула ему навстречу.
«Нет! Стой! Не приближайся! Так будет лучше. Да и я не смогу оттолкнуть, если вдохну эту проклятую карамель».
Малфой вытянул руку в останавливающем жесте.
— У тебя есть сотни причин меня ненавидеть, — бесцветным голосом сказал он.
— Но я люблю тебя, — не сдавалась Гермиона, делая ещё один маленький шаг.
«Нет! Не приближайся!»
